"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Да и – об этом Омилия подумала с лёгким стыдом – ни разу она не поинтересовалась этим.

– Ты говорила, твой брат и сам о чём-то догадывается.

– Скорее всего. Обычно Биркер всегда был на шаг впереди меня – но это было до того, как я познакомилась с тобой. Раньше у меня не было того, кто согласен вместе со мной взламывать замки и копаться в чужих письмах. Ведела слишком трусила. Так что теперь ты – моё секретное оружие.

– Как прикажешь. Но, Мил, чего ты хочешь больше – защитить его или разгадать эту загадку?

Она покраснела:

– Мы с тобой похожи, так?

– Не уверен. Но хорошо, что ты так думаешь, – иначе ты бы на меня и не взглянула.

Луна спряталась за облако, и в комнате стало темнее.

– Значит, разберёмся с Аделой и служителями, узнаем, как и что, – и сделаем ноги.

– Правда? – недоверчиво переспросила Омилия, и Унельм кивнул:

– Конечно. Если не передумаешь.

– Ты так часто повторяешь это, как будто хочешь, чтобы я передумала, – сухо сказала она, но Унельм улыбнулся.

– С чего мне сомневаться? Особенно теперь, когда я услышал, как ты хорошо поёшь. Я буду показывать фокусы, ты – петь. Мы не пропадём. – Лицо его стало серьёзным. – Я не хочу, чтобы ты передумала, Мил.

Он снова поцеловал её запястье.

– Нам нужно собираться, если хотим успеть на встречу с Лио.

– Я думала, мы её пропустили.

– Ещё нет. И не пропустим, если поторопимся.

Омываясь за ширмой, а затем одеваясь, Омилия вдруг осознала, что не спросила Ульма, каково ему будет оставлять друзей и семью, родителей, которые, в отличие от её собственных, любят его всем сердцем.

Он был дорог ей, как Биркер, сильнее Биркера, – но никуда не делась дворцовая привычка думать в первую очередь о себе и своих желаниях.

Она хотела спросить, но Унельм отвлёк её, заговорив про Аделу.

– Раз время поджимает, – сказал он, – стоит ускориться. Лио дал мне кое-что… Думаю, это пригодится.

– И что именно?

– Если расскажу заранее, фокус не удастся. Но, наверное, хватит нам ждать, пока она сделает неосторожный шаг, если вместо этого можно спровоцировать её.

Омилия вышла из-за ширмы, поправляя накидку. Тело казалось странно лёгким, как будто не своим, а одежда – необычайно тяжёлой и грубой. Унельм, побывавший за ширмой до неё, тоже успел одеться, и Омилия ощутила досаду. Подойдя ближе, она скользнула руками по его груди – приятно было сделать это вот так просто, чувствуя новую близость, установившуюся между ними.

Она с трепетом вспомнила то, что ещё совсем недавно они сделали вместе. Когда ей станет лучше, они сделают это снова. И снова. Жизнь будет наполнена радостью тела, свободой и приключениями – и она не передумает.

Омилия снова подумала о Биркере и ощутила лёгкий укол вины.

Ничего. Биркер получит трон и всю Кьертанию в придачу – это будет ему утешением.

– Расскажи мне, что задумал, по дороге, – шепнула она. – А потом – что именно мы будем делать, когда уедем.

– Нам следовало бы остаться здесь, если ты действительно хочешь, чтобы я рассказал тебе в подробностях, – отозвался он, притягивая её к себе.

Занавеси на окне дрогнули. Небо у горизонта стало светлеть.

Адела. Катастрофа

Второй месяц 725 г. от начала Стужи

Гибель молодых диннов потрясла её больше многих.

Жестокость, с которой они были убиты, долгое время занимала всех гостей Рамрика. Преступнику с явным удовольствием изобретали страшные кары. Мужчины судачили о нём за игорным столом и выпивкой. Приглушённым тоном – обычно таким обсуждали нечто пикантное – говорили о нём в богато украшенных гостиных женщины. Предполагали, что он мстит за потерянную любовь и, должно быть, хорош собой. Многие увезли сыновей на окраины, в удалённые поместья.

Аделе не с кем было поговорить о преступлениях. Горящие взгляды, с которыми друзья Рамрика сладострастно, как свежие сплетни, обсуждали вырванные глаза и сломанные конечности, больше прежнего оттолкнули её от них – а она и раньше не находила с ними общий язык.

Было и кое-что ещё.

Адела писала им в своё время письма с предложением союза.

Она так и не получила ответа ни на одно из них.

Да, она писала им всем, кроме Лери Селли, известного разве что своим легкомыслием, – по нескольку раз, презрев и гордость, и здравомыслие. Легко было оправдать первое молчание проблемами на почте, но потом…

– Они слишком боятся гнева отцов, чтобы встать с тобой плечом к плечу открыто, – говорил Арне.

Или:

– Они видят, как ты привлекаешь внимание, как сердца людей склоняются к тебе. Неудивительно, что они боятся: ведь ты можешь их затмить…

Но чем дальше, тем меньше у неё выходило верить.

На её письма не отвечали не только молодые динны, но и люди постарше, с опытом, чьи выступления на Советах можно было счесть дерзкими, только хорошо владея искусством намёков и умолчаний… Заседающие владели – но благосклонно прощали маленькие дерзости людям почтенным и в остальном безупречным.

Таким людям Адела, должно быть, казалась отвратительно прямолинейной, чрезмерно импульсивной, непростительно эмоциональной – и, разумеется, слишком молодой.

Что до сердец, склоняющихся к ней, – Аделе всё чаще казалось, что Арне выдаёт желаемое за действительное.

В одном, по крайней мере, он был прав: она и в самом деле привлекала внимание.

Скандальные заметки в газетах следовали одна за другой… Адела Ассели, из высокородной, но обедневшей семьи, неглупая, но так и не окончившая университет, открыто выступала против Рамрика, своего мужа, – богатого, влиятельного, любимого и уважаемого в высших кругах.

– Твоя смелость восхищает их, – говорил Арне.

Но со временем Адела поняла: может, кого-то из читателей газет её смелость и восхищала, но слишком многих из тех, кто в самом деле мог бы помочь ей, отталкивала.

Как-то раз, вернувшись за забытой в зале Совета записной книжкой, она услышала обрывки чужой беседы – и, увы, хорошо поняла, к кому относятся сказанные слова.

– …От нечего делать. Такие женщины любят привлекать внимание.

– Я бы на месте её мужа…

Завидев её, пожилые динны умолкли и натянуто улыбнулись. Они знали, что Адела слышала, – и это их не слишком заботило.

Дома становилось хуже и хуже. Рамрик много пил и часто ночевал невесть где. Несколько раз ручка двери её спальни среди ночи ходила ходуном. Адела сидела под одеялом тихо, как мышь в норе под снегом, и дрожала, пока тяжёлые шаги мужа не удалялись прочь. Днём они избегали друг друга, но такое положение не могло длиться вечно.