Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Что ж вы вечно упрекаете меня мнимыми угрозами! — вздохнула, возвращая обычный облик, Леда. — Если я решу, что ты — мне враг, что ты мешаешь мне, то просто приму меры: без угроз, без предупреждений.

— А если сильнее окажусь я? — вкрадчиво спросил Турикор, принимая, кажется, свой первозданный облик — получеловека-полубыка.

— Значит, судьба. Но если признать судьбою себя, ты победить не можешь.

Поразмыслив, тварь подняла кверху мышиные лапки, каждая обхватом в туловище здорового человека.

— Не будем ссориться. Твои неприятности исходят не от меня. Могу дать клятву в том.

— Дай, — согласилась Владычица Стихий.

— Даю! — захохотал монстр.

— Но ведь ты знаешь, чьих это рук.

— Ну, не знаю, но могу догадываться.

— Говори! Я не забуду эту услугу.

Турикор поскрёб клюв длинным суставчатым когтём, хлопнул ушами, как две капли воды похожими на крылья летучей мыши.

— Хранитель. Всё связано с ним.

— Но я избавилась от него!

— Да, ты избавилась от Хранителя, даже не пытаясь понять, что он — не человек, ибо его ещё не было. Он — само время. А время склонно настаивать на неизменности как минувшего, так и не сбывшегося покуда мгновения.

— Понимаю, — задумчиво произнесла Леда. — Ты хочешь сказать, что я его не убила?

— Конечно. Так же, как не сумела изменить судьбы тех, кто уже прожили свою жизнь, кто стали прошлым для тех — из будущего.

— А где крайняя точка отсчёта того самого будущего, когда милостивое время позволяет менять течение судеб.

Турикор сдвинул губки и бровки в положение: кто знает.

— Её просто не существует.

— То есть…

— Ты правильно мыслишь. Если сумеешь найти эту точку, времени уже не будет. Ничего не будет, ибо с истечением времён завершается и кругооборот всех вещей.

— Но ведь это нелепо — полагать, что возможно состояние, когда не будет ничего! — возмутилась Леда. — Что-то должно быть и тогда — по иную сторону, с иным вектором развития!

— Наверно, но мне об этом ничего не известно.

— Так уж ничего?

Турикор насмешливо хрюкнул.

— Господь-бог позабыл мне о том доложиться! Да, забыл спросить, тебе приходилось слышать о предсмертном проклятии?

— Это то, что всегда сбывается?

— Так полагают.

— Да, слышала, но не больно-то во всё это верю.

— И напрасно. Перед смертью Арий успел проклясть тебя.

— Не заметила.

— Напрасно. Чёрное солнце — признак того, что твоя Сила под угрозой. Ты ведь сохранила резерв Силы? — Леда кивнула. — И даже пополнила его. — Это предположение было подтверждено новым движением головы. — Теперь этот резерв под угрозой. Покуда Сосредоточение Сил десктруктуировано, вся власть у того, кто обладает нетронутым резервом. Лишившись же этого резерва, ты сделаешься беспомощней своих противников.

— Ты уверен в этом или это лишь предположение?

Турикор не дал ответа.

— Не знаю. Немногое, что я не знаю.

— Поверю. Поверю на слова. — Леда рывком поднялась. — Мне пора.

Турикор также поднялся, распрямившись во весь свой громадный рост.

— Прощай. Да будет с тобой Сила. И, подозреваю, тебя ждёт новый Хранитель.

— Ладно! — ответила Леда. — Договоримся и с новым! На этот случай у меня припасён последний и главный козырь — Солнечный Глаз!..

ВЭ.2

Слон Махападма уснул, чтобы снова проснуться…

Взрыв хохота! Скилл вздрогнул и открыл глаза. Он находился подле костра, вокруг которого в живописных позах сидели, лежали, полувозлежали — одним словом, располагались его собратья-разбойники. Скиф покосился налево, потом направо. Глаза не лгали: он и впрямь находился среди разбойников в оазисе, затерянном в глубине милой сердцу Согдианы. И не было никакого Мира Солнца! Не было…

Значит, всё это просто привиделось: и Отшельник, и причудливая страна с исходящей отовсюду силой, Высочайшими, Высшими, ракшасами, гигантскими обезьянами, нагами, оборотнями и прочей нечистью. Значит…

Скилл осторожно пощупал руку. Это была его рука. Тогда он взял кубок и отхлебнул. Он ощущал вкус вина. Это было хорошо. Он не ощущал силы, с какой уже начал свыкаться, и это было ещё лучше, ибо значило, что он вновь сделался человеком. Или оставался им?

Взгляд осторожно, с тайной опаской сполз вниз, и скиф обнаружил на пальце кольцо. То самое, с ромбом, который следовало повернуть. Что же всё это означало? Что он получил кольцо, но не воспользовался им?

И тут Скилл ощутил боль в спине, под левой лопаткой. Не без труда дотянувшись до ноющего места, он убедился: здесь была рана, уже затянувшаяся. Рана, которой быть не могло.

У Скилла пересохло в горе. Значит, всё это было правдой? Значит, он был в Мире Солнца! И умер там! Или не умер?

Скилл ущипнул себя. Если это и было иллюзией, то очень достоверной. Не хотелось верить в существование подобных иллюзий.

Не хотелось…

Скилл и не верил!

Тогда выходило, что, воспользовавшись перстнем Отшельника, он обманул смерть и вернулся в свой мир. Вернулся!

Сердце Скилла возликовало от радости, какую поспешил разделить один из его сотоварищей — тот, что был парсом. Пьяно облапив Скилла, парс ткался в его щеку слюнявыми губами. Скиф со смехом оттолкнул собутыльника.

Великолепно! Он жив! А где Чёрный Ветер?

Скилл свистнул в темноту, ожидая услышать знакомое ржание. Но темнота промолчала. Тогда Скилл свистнул ещё раз. И вновь без ответа. Значит, Чёрный Ветер остался где-то там, далеко, куда не было возврата.

Скилл ощутил тоску. Он поднял наполненную до краёв чашу и осушил её. Затем он отбросил её прочь и пьяно расхохотался. Он жив! Он вернулся в свой мир! Да здравствует мир людей: разбойников, воинов и царей! Но конь… Чёрный Ветер! Он исчез! И мир…

Этому миру суждено исчезнуть! — вдруг понял Скилл. Отшельник не солгал. Теперь скиф был совершенно уверен в этом. Мир Солнца вобрал в себя слишком много силы. Равновесие было нарушено, а это значило…

Скилл не знал точно, что это значило, но подозревал, что это «что» вряд ли обрадует людей. Он припомнил картины, что показал перед смертью Отшельник: вереницы уныло бредущих рабов, развалины городов с пирующим в них вороньем, безжизненную степь. Если всё это правда…

Вино боле не хмелило скифа, возвращение боле не радовало. Скилл задумчиво разглядывал перстень. Кали уверена, что он погиб или исчез навсегда, но он жив и он ещё может вернуться. Вернуться туда, с тем чтобы уже никогда не вернуться сюда — к костру, окружённому веселящимися сотоварищами, к степи, к свистящему в ушах ветру.

Нелёгкий выбор — пожертвовать будущим ради будущего неведомых потомков. Нелёгкий…

Скиф решительно поднялся. Он взял верный лук и, не обращая внимания на вопрошающие взгляды товарищей,