Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— изменяла при первой удобной возможности, причём с полного одобрения императрицы. Две сановные дамы крепко дружили, крепко ссорились, «сообразно с теми переменами, которые происходили в судьбе их обеих»[9K76]. Антонина наставляла супругу рога с первых же дней замужества. Во время Африканской кампании она открыто сожительствовала с неким фракийцем, о чём знали все, кроме Велизария, слепо веровавшего в добродетельность супруги. Блудить она не переставала и в будущем, причём при полном покровительстве Феодоры, которая, не рискую изменять царственному супругу, находила удовольствие в сводничестве. В конечном счёте, Велизарий сам удостоверился в неверности жены, но пресечь блуд супруги не отважился: это казалось ему поопасней, чем сражаться с целой толпой готов иль персов. Подтверждением тому стала судьба велизариева пасынка, сына Антонины от первого брака. Пытавшийся образумить мать, он был подвергнут пытке и заключён в темницу.

И вот очутившись подальше от столицы, в Персии, Велизарий позволил волю словам. Благо до него дошли слухи и тяжкой болезни императора, и верный слуга впервые решился высказать все, что думает о своём господине. Надо ли говорить, что Юстиниану немедленно донесли о речах генерала. На Восток была отправлена следственная комиссия, принявшаяся рьяно выискивать сокровища, будто бы захваченные Велизарием у персов. По возвращении полководец был встречен во дворце презрительным молчанием монаршей четы и царедворцев и был вправе подозревать самое худшее. В конечном счёте, он был прощён, но прощением сим страшно унижен, ибо исходило оно от Феодоры и приписывалось исключительно неведомым заслугам Антонины. Юстиниан же к тому прибавил, с обычной радушной улыбкой:

— Не спеши становиться императором. Оставайся-ка Белым царём. Голова будет целее.

Держать Велизария подле себя император считал опасным, почему поспешил отправить его подальше от Константинополя, благо повод тому был. Готы, эти упрямые варвары, поверженные и униженные, внезапно восстали из пепла. Переменив нескольких королей, они избрали предводителем некоего Тотилу, мужа отважного, прославившегося в предыдущих сражениях с византийцами. То ли Тотила оказался талантливым полководцем, то ли готы, рассвирепев на самих себя за постыдное унижение перед римлянами, набрались отваги. Римляне потерпели два сокрушительных поражения, потеряв все знамёна, готы вернули себе почти всю Италию.

Осаждённый Рим держался. Здесь пауком засел фракиец Бесс, наживавшийся на голоде горожан. Вёл себя этот Бесс настолько бесцеремонно, что вызывал неприязнь даже у собственных солдат. Четверо их, по происхождению исавры, явились в лагерь Тотилы и предложили тому помощь в овладении Римом. После долгих колебаний варвар принял предложение варваров. Исавры просто открыли ворота, и Тотила вступил в вечный город. Бесс удрал, но сокровища его достались готам. Тотила немедленно употребил их во спасение римлян, ибо город за время многих осад совершенно обезлюдел. Как уверяют, в нём оставалось чуть более полутысячи жителей, попрятавшихся от готов по храмам.

Но оборонять Рим готы не стали. Они куда увереннее чувствовали себя в поле. Велизарий вернул город, но решающего успеха достичь так и не смог. Силы его были ничтожны: Юстиниан не давал ни денег, ни подкреплений, по-прежнему подозревая генерала, а, верно, и желая умалить его великую славу первою неудачей.

Велизарий воевал в Италии пять лет и все эти «пять лет он нигде не стоял твёрдой ногой на земле Италии и нигде не прошёл по ней сухим путём, но всё время скрывался в бегстве, постоянно переплывая от одного приморского укрепления к другом вдоль берега»[9K77]. Готам же успех сопутствовал за успехом. Под предводительством Тотилы они захватили почти всю Италию, Сицилию, Корсику, Сардинию, вторгались в Эпир и Далмацию. Велизарий ничего не мог поделать с противником, превосходившим и численно, и духом. В конце концов, он отплыл в Византию, оставив Рим на некоего Диогена, который город тут же потерял.

Развязка Готской войны происходила без участия Велизария. Её закончил Нарсес, доверенный евнух Юстиниана. Нарсес имел под началом армию, равной которой по численности Велизарию не приходилось командовать никогда. Он принудил готов сразиться при городишке Тагин.

Эта битва решила исход войны. Численное преимущество было у византийцев, и потому Тотила оттягивал сражение сколько мог. Облачённый в богатые царские одежды, он развлекал варваров лихой вольтижировкой, покуда не дождался спешивших на подмогу две тысячи всадников. Лишь тогда готы атаковали, попытавшись разорвать центр византийского войска, где стояли ненадёжные лангобарды и эрулы. Но те устояли, а готы попали под яростный огонь восьми тысяч расставленных на флангах лучников. Потери их были ужасны, и, что ужаснее, погибли лучшие из лучших — цвет готского народа.

Погиб и Тотила, во время бегства смертельно раненый в спину. Настолько нелепы были его поражение и его смерть, что Прокопий не придумал лучшего, как приписать их злобной игре Судьбы. «…конец, достойный прежних его подвигов, так как раньше удача сопутствовала этому человеку, смерть, постигшая его, не соответствовала его военным деяниям. Но и в этом случае судьба явно со всей очевидностью показала свою силу, насколько может она смеяться над человеческой участью, проявив обычное для неё свойство без всякого основания менять счастье человека и без всякого повода нарушать человеческие расчёты»[9K78].

Но готы не сдались и продолжали борьбу, и дали ещё одну битву — прямо на фоне курящегося Везувия. Они сошли с коней, давая понять, что не обратятся на сей раз в бегство, и бились не на жизнь, а на смерть. Новый король их Тейя, стоя в первом ряду, сразил множество римлян и принял на щит столько вражеских копий и дротиков, что уже не мог устоять под его тяжестью. Два раза Тейя удачно переменял щит, подаваемый ему телохранителем, но в третий раз он замешкался и был сражён. Голову короля нанизали на копьё. Но готы не сдались. Битва длилась до самой ночи, утихла, с озверением продолжалась на следующий день. Варвары не выпускали мечей от отчаяния, римляне — не желая уступать.

В конце концов, Нарсес прекратил бессмысленную резню, предложив уцелевшим готам жизнь на том условии, если они оставят Италию. Но готы предпочли ловким манёвром уйти с поля битвы. Они сопротивлялись до тех пор, покуда на Апеннины не хлынули орды франков. Лишь тогда готы уступили Нарсесу, предпочтя союз с римлянами, нежели с дикими сердцем варварами.

Все эти события обошли Велизария. Он был сторонним свидетелем падения готов. Он равнодушно внимал победоносным реляциям Нарсеса о разгроме громадной армии франков. Он равнодушно выслушивал Прокопия, читавшего господину главы своей истории, наречённой «Войны Юстиниана», но рассказывавшей преимущественно о войнах его, Велизария. Он устал обращать внимание на измены жены, лишившейся своей царственной покровительницы, отправившейся, сколь надеялся Велизарий, прямёхонько