Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

В одной из своих работ я обозначил девять массовых миграций варваров в период с зарождения первых цивилизаций по ту черту, что исламом отделила Древность от Средневековья. Шли племена и племена: одним из них судьбою назначено было исчезнуть, другие давали начало великим народам, третье эти народы подпитывали, в них растворяясь. Шумеры и эламиты, хаананеи и хурриты, гутии и амореи, арии и хетты, ахейцы и дорийцы, арамеи и «народы моря», скифы и киммерийцы, персы и мидяне, кельты и фракийцы — как бы сказал поэт «все промелькнули перед нами, все побывали тут».

Самую грандиозную в истории человечества миграцию, седьмую по счету, прозванную Великим переселением народов, начали два этноса: многочисленные германские племена, выплеснувшиеся из Северной Германии, Скандинавии и Ютландии, и осколок народа хуннов, тех, что бежали от китайцев на запад — на Волгу и Нижний Дон — и обратились в смешении с уграми в гуннов — народ, поразивший Европу. Гунны сбили с насиженных мест готов и вся эта великая лавина покатилась на запад, сокрушая рубежи Рима, опустошая и занимая провинции разваливающейся империи. Готы, вандалы, гунны — все они внесли свой вклад в гибель великого Рима. Одни создали собственные государства, соединив дикость с римской культурой, другие исчезли, раздавленные племенами более многочисленными и воинственными. Судьба разборчива и не всегда справедлива…

Аларих был первым из великих варварских королей. С его смертью вестготы оставили, наконец, в покое Италию, чтобы обосноваться сначала в Галлии, а потом и в Иберии. На смену им пришли гунны, ужасавшие римлян, подобно чуме. Затем настал через голубоглазых вандалов, под натиском готов перебравшихся в Африку. При короле Гейзерихе белокурые бестии нещадно трепали средиземноморские провинции, а в 1209 году[9K68] взяли с меча гордый Рим, опустошив его столь рьяно, что сделали своё имя нарицательным.

После этого вандалы поуспокоились и остепенились. О больших войнах они более не мечтали, поселившись в прекрасных дворцах, реквизированных у римской знати, набив сундуки добром, обслуживаемые многочисленными рабами. Вандалы уверовали в то, что очутились в раю, какой для себя честно завоевали, не подозревая, что этот рай вскоре обернётся для них адом.

С падением гордого Рима центр эллинизированной культуры окончательно переместился в Константинополь. И на Востоке было далеко неспокойно. Приходилось враждовать с варварами, отражать персов, проливать кровь в междоусобных смутах. И Востоку нечасто везло с императорами. Феодосиев сын Аркадий был полным ничтожеством. Его собственное чадо, вошедшее в историю под именем Феодосия II, от отца мало чем отличался. Ничем выдающимся не зарекомендовали себя и последующие владыки Византии — Марциан и Лев. Зенон всё своё правление лавировал между варварами: двумя Теодорихами, Великим и Косым, и религиозными фанатиками: католиками и монофизитами. Процветания Востоку он обеспечить так и не сумел, но в историю вошёл императором донельзя изворотливым.

Небольшой взлёт произошёл при Анастасии, расчётливом и воинственном старце, усмирившем исавров и упрямо воевавшем с персами, болгарами и славянами. Человек упрямый до вздорности, император возродил угасшее было религиозное противостояние, вылившееся в междоусобную войну с православными: сам император был монофизитом.

Своему преемнику Юстину Анастасий оставил нелёгкое наследство. Правление Юстина было непродолжительным. Оно словно подготовило почву для последующего правителя — Юстиниана, величайшего из византийских властелинов.

Простолюдин по происхождению, Юстиниан был изворотлив, словно царедворец в десятом колене. Принципов у него не было вовсе. Он был коварен, лжив, мстителен, труслив и гипертрофированно честолюбив. Единственными достоинствами императора следует признать острый ум и воздержанность в удовольствиях. В остальном же это был редкостный мерзавец, способный соперничать с Калигулой, Нероном и Домицианом — хоть поврозь, хоть вместе взятыми. Друзей Юстиниан, коварный и подозрительный, не имел, а в супруги взял циркачку Феодору, настоящую б…., поражавшую своим распутством даже в своё, далеко не целомудренное время.

Юстиниан вознамерился ни мало, ни много — восстановить в прежних пределах Великую Римскую империю — от края до края, от Геркулесовых столпов до Евфрата.

Надо заметить, возможности Византии в ту пору были невелики. Страна обильная и богатая, империя не обладала тем внутренним единством и доблестью граждан, что обеспечивали некогда величие Риму. Сборы в казну текли немалые, но и траты были весьма велики. В таких условиях завоевательную политику могла осуществлять армия, набранная из граждан, но граждане давно вышли, а подданные, наплевав на доблесть предков, воевать не хотели. Оттого-то и приходилось рассчитывать на воинственных духом варваров, сражавшихся за деньги. А так как до денег Юстиниан был скуп, на большую армию, подобную той, что собирали некогда Цезарь или Траян, рассчитывать не приходилось. А без большой армии трудно ожидать громких побед.

В наследство от дядюшки Юстиниану досталась очередная, тринадцатая по счету в римской истории война с персами. Шла она ни шатко ни валко, что Юстиниана весьма раздражало.

— Нужен настоящий генерал! — твердил император, нежно прижимая к себе царственную потаскуху Феодору.

Та была дамой себе на уме, властной и в политику вхожей. У Феодоры были свои любимцы и любимицы. Она нежно дружила с некой Антониной, дамой, во всех отношениях приятной и, прямо скажем, тоже поведения самого лёгкого. Муж Антонины, Велизарий числился среди телохранителей Юстиниана. Вот его-то и посоветовала Феодора, распутная и расчётливая, назначить командующим в войне против персов. Признаться, Юстиниан колебался. Прежде Велизарий не проявил себя ничем выдающимся. Впрочем, под рукой не было ни одного сколь-нибудь зарекомендовавшего себя генерала. И Юстиниан решил рискнуть. Дабы получше узнать о своём протеже, император пригласил телохранителя в личные покои. Он долго всматривался в лицо воина. Велизарий был могуч телом, силен, по виду неглуп. Он был совсем молод, отсчитав едва четверть века, но молодость отнюдь не порок, когда наделён характером, решимостью и мозгами.

— Откуда ты? — спросил Юстиниан.

— Из Фракии, — ответил гвардеец.

— Гот?

— Нет, славянин.

— Вот как?! — удивился император. Славяне доставляли немало хлопот империи. — Что значит твоё имя?

— Белый царь, — после мимолётного замешательства ответил телохранитель.

— Вот как?! — ещё более удивился Юстиниан, коварный и подозрительный. — Что ж, хорошее имя. Главное, чтобы Белому царю не вздумалось сделаться императором. Дерзай! Я отдаю тебе войско. Дерзай!

И Велизарий отправился на восток. Персы стояли под Дарой, раздумывая: то ли штурмовать её, то ли взять осадой. Было их тысяч под сорок. Велизарию досталось под начало вдвое меньше — солдат дурно вооружённых и неопытных, проще говоря, всякого сброда. У Велизария были деньги, и он поступил именно так, как поступил бы на его месте любой. Выделив самых сильных и храбрых солдат, он зачислил их в букелларии — собственную гвардию, щедро оплатив их отвагу