Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

золото. Посулами и уговорами вооружить 30 тысяч римлян, которые подкрепили отряды гуннов, готов, алан. Это была капля в море, потому что вождь варваров Рагадайс вёл двести тысяч вооружённых бойцов.

Но Стилихон славился не только полководческими талантами, но и умением обделывать скользкие дела. Покуда варвары беззаботно осаждали Флоренцию, Стилихон мобилизовал местных крестьян и, прикрывшись конными разъездами принялся окружать неприятельский лагерь рвами. Он был воякой, в манёврах искушённым. Он помнил, как некогда великий Цезарь блокировал в Алезии и принудил к капитуляции бесчисленное воинство Верцингеторикса.

План удался. В один из дней варвары внезапно обнаружили, что не могут подвезти в лагерь припасы. Даже за водой ходить стало небезопасно. Воинственные дикари пытались вступить в сражение, но римляне не принимали вызов. После недолгого сопротивления обессилевшая и отчаявшаяся армия Рагадайса капитулировала.

История с рагадайсовым вторжением — тёмное пятно в биографии Стилихона. Вызывала вопросы поспешная капитуляция варваров и столь же поспешная казнь Рагадайса, учинённая по приказанию Стилихона. Поговаривали, что Стилихон заманил варваров в Италию с тем, чтобы «истоптать и повергнуть в ужас империю»[9K66] и тем самым упрочить своё положение. Ведь он в очередной раз выступил спасителем империи, а кроме того, отобрал двенадцать тысяч пленных варваров, сформировав из них отборный, лично ему подчинявшийся корпус. Много чего поговаривали, ибо прекрасно знали, что Стилихон славен не только полководческими талантами, но и умением улаживать скользкие дела. И поговаривали всё громче и громче…

Со времён варварских генералов в Риме сформировалась партия ненавистников варваров, обвинявшая инокровцев во всех смертных грехах. Задвинутые на вторые роли патриции тихонько фрондировали против властных регентов, ожидая удобного случая для сладкой и подлой мести. При Гонории римскую партию возглавлял некто Олимпий, проходимец каких мало, из припонтийских греков. Когда в Константинополе скончался император Аркадий, Олимпий принялся шептать на всех углах, что Стилихон, этот властолюбивый варвар, спит и видит, как бы посадить на восточный престол своего сына Евхерия с тем, чтобы в будущем объединить оба трона под своей властью. В сем подозрении не было и доли истины, ибо Стилихон содержал сына в чёрном теле, и чин тот имел самый невеликий.

Нелепая сплетня, многие она показалась правдивой. Прослышал о ней и Гонорий, вдруг заявивший о намерении объединить империи. Была быстро собрана армия для похода на Восток. Гонорий лично отправился приветствовать войска, стоявшие в Павии.

Что случилось здесь, остаётся загадкой. Историк Зосим уверяет, что виною всему был проходимец Олимпий, подбивший солдат на бунт. Против кого? А против всех. Обезумевшие от запаха крови солдаты истребляли всех подряд: генералов и офицеров, вельмож и маркитантов. Погибли лучшие военачальники, в том числе галльский и италийский преторианские префекты, казначей, министр двора… Император едва спасся, переодевшись в бедняцкое платье.

Стилихон узнал о случившемся, находясь среди преданных ему варваров в Болонии. Генералы советовали набраться мужества и захватить, наконец, трон Запада, а потом подчинить и Восток.

— Нужно захватить власть! — кричали они. — Защитник достоин быть правителем. Что может быть достойнее императора, с мечом оберегающего свой народ!

Но Стилихон колебался. Он упрямо считал себя протектором, защитником государства, но никак не правителем. Он желал защищать, манимый почётною славою, но не алкал власти, чтоб править. Сдаётся, он слегка запутался в своих желаниях.

Видя сомнения главнокомандующего, варвары начали отходить от него, ибо нет ничего опаснее, чем пребывать подле колеблющегося в те мгновения, когда нужны решимость, натиск и быстрота. Всеобщим сомнением воспользовался некий гот Сар, со своим отрядом разграбивший лагерь Стилихона. Тот поспешил в Равенну, не решив, что будет делать: то ли оправдываться, то ли молить о пощаде, то ли сзывать под знамёна союзников.

И тут непривычную решимость проявил — быть может, первый раз в жизни — Гонорий. Подзуживаемый Олимпием император приказал арестовать протектора. Стилихон укрылся в церкви, немедленно окружённой варварами, готовыми с оружием в руках защищать своего предводителя.

Но враги провели генерала, славившегося не только полководческими талантами, но и умением обделывать скользкие дела. Епископ Равенны заверил Стилихона, что речь идёт о честном разбирательстве. Протектор поверил и вышел из церкви, где тут же был схвачен. Ему зачитали императорский приказ о немедленной казни. Наверно, Стилихон мог бы спастись, ибо вокруг стояли рядами преданные ему варвары. Наверно, он первый раз в жизни пожалел о своих долгих сомнениях, воспрепятствовавших стремлению властвовать. Наверно…

Он не стал просить о спасении. Он не стал молить о пощаде. Он попросту устал быть протектором, спасать раз за разом неблагодарных римлян. Он устал, смертельно устал в свои сорок три. Он просто подставил шею, на какую обрушился меч трибуна.

Смерть Стилихона повлекла множество смертей: друзей, сына, жены. Из близких Стилихону людей уцелел разве что Клавдиан, поэт посредственный и друг услужливый. Убийцы не посчитали поэта достойным смерти.

Смерть Стилихона повлекла грандиозные последствия. Аларих, тайный конфидент протектора, отомстил за его гибель. 24 августа 1164 года[9K67] готы с третьей попытки осадили Рим и захватили его, предав шестидневному грабежу. Потом Аларих направился на юг, мечтая перебраться в Африку, манившую готов теплом и плодородными землями. Но смерть подстерегла и его, в возрасте ещё более молодом, нежели Стилихона. В декабре того же года Аларих скончался близ Козенцы в Бруттиуме. Не исключено, что его отравили. Рим во все времена был искушён в обделывании скользких дел. Алариху было всего сорок.

Удивительно, но переживший и Стилихона, и Алариха Гонорий так и не сумел перешагнуть отмеренный им срок. Он был единственным, кто умер до сорока, в обидные тридцать девять, в своей постели, естественной смертью — от водянки.

То были странные времена — эпоха величия варваров…

Варвары были всегда. Варвар в представлении человека оседлого, окружившего свой мирок стеной, разметившего луга и степи полями, — дикарь, приходящий ниоткуда в поисках поживы и чужого счастья, что мечтает обратить в счастье своё. Варвар — человек, живущий не по уму, а по сердцу, внимающий не законам, но традициям, чтящий не правителя, но таинственных предков и ещё более таинственных богов. Варвар непредсказуем, варвар загадочен, варвар жесток, варвар не цивилизованно справедлив. Цивилизация не любит варваров, варвар нередко прельщается цивилизацией, ибо она дарует блага, неискушённого человека влекущие. Варвар похож и различен во многих своих обличьях. Он стремителен в движении и нередко медленен в решениях, он суров и сентиментален, он красив и ужасен, он велик телом, но, случается, мал и уродлив, он идёт конно, пеше, иногда на колесницах. Он неохотно спускается на воду, но привыкнув к ней, превосходит в отваге покорения рек и морей