Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Твоё время вышло, тварь! Сила, она снова у нас! Сдохни!

Оролон выбросил руку с диадемой почти что в прекрасное лицо своей бывшей возлюбленной. Та даже не отшатнулась, с полным спокойствием уставивши васильковые глаза в разъярённое лицо зрентшианца. Оролон растерялся. Он тряхнул диадемой, потом поднёс её к самым глазам. Леда расхохоталась.

— Пытаешься понять, куда подевались ваши резервы Сил. Нетрудно догадаться, что их здесь нет. И не кляни Кеельсее… — опередила Посвящённая реакцию недруга, уж устремившего яростный взгляд на известного интригана. — Он тут не причём. Он честно исполнил твоё поручение и подменил, вставив новые камни. Но ведь я недаром столь ретиво таскала на голове эту нелепую безделушку. Это была мышеловка для глупой самоуверенной мыши, что вознамерится померяться хитростью и силой со мной, с кошкой! — Меж ровных как на подбор белоснежных зубов Леды отчётливо блеснули четыре кошачьих клыка. — Конечно, я и не предполагала, что в моей ловушке окажутся сразу три крысы. Я не думала, что вы успеете смешаться в Игру. Но на всякий случай озаботилась о ловушке. Ещё бы! Разве можно найти для резерва Сил место лучшее, чем некий предмет, находящийся во владении своего злейшего врага?! Я думала так же, как ты. Я тебя слишком хорошо знаю. Твой мозг изощрён, но ненависть делает его примитивным, и коварство нередко обращается предсказуемой банальностью.

Моя диадема — в ней вся эволюция мира. Непроявленный космос выражен карбонадо. Кошачий глаз — это задумчивая луна. В безупречности алмаза — блеск пробудившегося солнца. Аквамарин — вечернее слияние стихий. И, наконец, рубин голубиной крови… Солнце, садящееся в океан, чтобы сделаться в ночи чёрным, очиститься и возрождённым объявиться поутру. Заметь, здесь те цвета, что милы вашему сердцу. Для Ария я предназначала приманкой кошачий глаз. Он любил плащи неопределённо золотистого цвета. В твою честь, Шеллаур, я вставила в первую грань чудесный, сверкающий, словно южная ночь, карбонадо. Оролон, всегда противоречивый, должен был клюнуть на аквамарин. Ну а тебе, папуля, — Леда очаровательно улыбнулась, — я дарю чудесный рубин — цвет пурпура власти! Я знала, что высокогордые зрентшианцы не устоят пред искушением столь изощрённо провести маленькую дурочку, дерзко вставшую на их пути. Так и случилось — вы подменили три камня своими, укрыв в них резервы Сил. Я же, проследив за Кеельсее, украла украденное и совершила обратную замену, вернув свои камни, ну а ваши использовав на благо. Своё благо! Не буду скрывать, ваши резервы Сил мне пригодились… — Вырвав диадему из рук остолбеневшего Русия, Богиня Солнц водрузила её на обычное место. — А теперь хочу сообщить вам приятную весть: Игра завершена, я победила!

— Ты победила! — устало согласился Аландр, и в вышине, ясной и чистой, сверкнула молния, ликующим грохотом вторя этим словам. И в тот же миг небо вдруг, надвинутой шорою потемнело, и яркое солнце без затменья вдруг сделалось чёрным.

И сделалось ясно, что Игра не завершена, ибо мир соткан из парадоксов — всё может перевернуться…

Протекторы

Жизнь и смерть Стилихона и Велизария, благородных слуг неблагодарных императоров[9K61]

(Роза ветров)

Эпиграф

То были странные времена — эпоха величия варваров…

Варвары были всегда. Варвар в представлении человека оседлого, окружившего свой мирок стеной, разметившего луга и степи полями, — дикарь, приходящий ниоткуда в поисках поживы и чужого счастья, что мечтает обратить в счастье своё. Варвар — человек, живущий не по уму, а по сердцу, внимающий не законам, но традициям, чтящий не правителя, но таинственных предков и ещё более таинственных идолов. Варвар непредсказуем, варвар загадочен, варвар жесток, варвар не цивилизованно справедлив. Цивилизация не любит варваров, варвар нередко прельщается цивилизацией, ибо она дарует блага, неискушённого человека влекущие. Варвар похож и различен во многих своих обличьях. Он стремителен в движении и нередко медленен в решениях, он суров и сентиментален, он красив и ужасен, он велик телом, но, случается, мал и уродлив, он идёт конно, пеше, иногда на колесницах. Он неохотно спускается на воду, но привыкнув к ней, превосходит в отваге покорения рек и морей цивилизованные народы.

В одной из своих работ я обозначил девять массовых миграций варваров в период с зарождения первых цивилизаций по ту черту, что исламом отделила Древность от Средневековья. Шли племена и племена: одним из них судьбою назначено было исчезнуть, другие давали начало великим народам, третье эти народы подпитывали, в них растворяясь. Шумеры и эламиты, хаананеи и хурриты, гутии и амореи, арии и хетты, ахейцы и дорийцы, арамеи и «народы моря», скифы и киммерийцы, персы и мидяне, кельты и фракийцы — как бы сказал поэт «все промелькнули перед нами, все побывали тут».

Самую грандиозную в истории человечества миграцию, седьмую по счету, прозванную Великим переселением народов, начали два этноса: многочисленные германские племена, выплеснувшиеся из Северной Германии, Скандинавии и Ютландии, и осколок народа хуннов, тех, что бежали от китайцев на запад — на Волгу и Нижний Дон — и обратились в смешении с уграми в гуннов — народ, поразивший Европу. Гунны сбили с насиженных мест готов и вся эта великая лавина покатилась на запад, сокрушая рубежи Рима, опустошая и занимая провинции разваливающейся империи. Готы, вандалы, гунны — все они внесли свой вклад в гибель великого Рима. Одни создали собственные государства, соединив дикость с римской культурой, другие исчезли, раздавленные племенами более многочисленными и воинственными. Судьба разборчива и не всегда справедлива…

Римская империя времени упадка… Причудливое время, осенённое не прошедшей ещё славой, но полное таинственной грусти по славе уже проходящей. То было время слабых духом граждан и диких сердцем варваров. То было время изнеженных императоров и варварских генералов. То было время величия последних хранителей Империи.

Героями не рождаются, героями становятся. Как и подлецами.

Хранителями всё же рождаются, ибо одним на роду написано оборонять пределы государства, рода, семьи, другим разрушать оные. Последних больше.

Это последовательно доказывала правители Рима, наследовавшие Константину Христианину, имевшему неосторожность поделить империю между сыновьями. Трое царственных отпрысков сцепились между собою немедленно после смерти отца. Константин-сын напал на совсем ещё юного Константа и свернул себе шею, заколотый в нечаянной засаде. Констант неожиданно увеличил свои владения, но скоро был убит по приказу генерала-варвара Магненция. Констанций не без корысти поспешил воздать за погибшего брата и свалил узурпатора.

Империя вновь оказалась под единым началом, но правил новый властитель неспокойно, подозревая в