Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

обделывать скользкие дела. Неведомо как, но он сумел внести раздор в столь дружную, казалось бы троицу. Чрезмерное влияние Евтропия скоро начало раздражать Евдокию, а будучи девицей решительной и своенравной она без особого труда договорилась с Гайной, также не испытывавшим любви к прыткому фавориту. Евнуха обвинили в измене, арестовали, а затем и прикончили. Но Гайне не удалось сделаться вторым Стилихоном — на Востоке. Умом он не отличался, зато славился распутством, как и всё готское воинство. Жители Константинополя недолго терпели бесцеремонную вольницу. Скоро они взбунтовались и принялись резать варваров. Гайна бежал за Дунай, где скоро нашёл свой конец. Выслеженный своими злейшими врагами гуннами, несостоявшийся фаворит был обезглавлен, а голову в засоленном виде послали в подарок Аркадию.

Стилихон был доволен собой. Он без особых усилий устранил своих злейших врагов. Рим окреп, а вместе с тех окрепла и власть Стилихона, чьё положение не осмеливался уже оспаривать никто. Ни один сенатор не подал гневного оклика, когда Стилихон объявил о сочетании законным браком Гонория, этого жалкого юнца, бессильной куклы в парадном убранстве, и своей дочери Марии.

— Почему бы не захватить власть? — вопрошал, поднимая бокал, Стилихон Клавдиана. И сам отвечал: — Меч я имею, трон же иметь не хочу. Лучше быть защитником, нежели парадною куклой восседающей на троне. Пускай, если нравится, троном владеют мои дети.

Празднества были роскошными. Стилихон торжествовал, Клавдиан, поэт посредственный, но друг услужливый, воспел сие замечательное происшествие торжественным гимном.

Сердце зажгло непривычным огнём обещанье невесты

Августу; он, новичок, сгорал в жару неустанном.

………………………………………………………ets

Но ликование Стилихона, узаконившего свою фактическую власть через родство с властвующим императором, оказалось непродолжительным. Мария скончалась. Останки её спустя более чем тысячелетие обнаружат при строительстве собора св. Петра. Юная императрица будет лежать в саркофаге из красного гранита. При ней окажется целая груда изумительных по своему изяществу драгоценностей, какие невежественный папа Павел распорядится обратить в металл, а драгоценными камнями украсит собственную тиару.

Быть может, именно после смерти дочери Стилихону вновь пришла в голову мысль самому сделаться императором, взять в сильные руки пошатнувшуюся власть. Ведь фактически он являлся правителем государства, являясь магистром пехоты, магистром кавалерии и главнокомандующим в одном лице. Но Стилихон сам же эту мысль и отбросил.

— Почему бы не захватить власть? Кому-то назначено царствовать, кому-то оберегать. Кто-то рождается императором, кто-то — хранителем, и право, последняя роль мне нравится куда больше. Я не властелин, я — протектор.

Услужливый Клавдиан поспешно записал слова друга и покровителя, но по дороге к потомкам они растерялись.

Дабы восстановить своё формальное право оберегать, властвуя, Стилихон обручил послушного императора со второй дочерью, Терманцией.

И всё складывалось замечательно — как для Стилихона, так и для империи, если бы не одно но… Мистика, но низвергнутые стараниями Стилихона временщики принялись мстить обидчику. Орудием мести временщики избрали Алариха из рода Балтиев, мужа могучего, дерзкого и удачливого. Обласканный константинопольским двором, Аларих дал согласие не искать удачи в провинциях Восточной империи, обратив алчные устремления соплеменников на запад. Весной 1155 года[9K64] готы двинулись с Балкан на Апеннины. Ситуация для вторжения в Италию была идеальной. Стилихона на полуострове не было, как не было и достаточного количества войск: протектор оборонялся от пришедших к границам империи вандалов. Грешно было не воспользоваться подобным случаем!

Варвары ворвались в Италию, подобно вихрю. После недолгого сопротивления пала Аквилея, столь памятная Алариху его первой великою битвой. На очереди был Медиолан, императорская резиденция. Прознав о приближении готов, Гонорий оставил город на произвол судьбы, бежал постыдно, и даже в бегстве своём проявив присущую ему вялость и бездарность: конные варвары едва не схватили незадачливого императора.

Италия затрепетала, подобно осиновому листу. Италия затрепетала, моля о милосердии. Протектор внял этой мольбе. В отдалённые уголки Империи поскакали гонцы с требованием войск. Легионы шли отовсюду, даже из далёкой Британии. С этой наспех скроенной армией Стилихон подоспел к Полленции, где остановились на отдых захватчики.

Близилась Пасха, праздновать какую намеревались как римляне, так и готы.

— Но какое дело до светлого праздника язычникам-аланам?! — спросил сам себя Стилихон, сам же ответив: — Ровным счётом никакого!

Он приказал аланам напасть на готов прямо в разгар празднества. Аланы напали внезапно, но твёрдые и размеренные в бою готы устояли и перешли в наступление. Тогда Стилихон ввёл в бой пехоту и захватил-таки неприятельский лагерь с кучей всяческого добра и алариховой женой, которую благородно вернул.

Готы отступили, но пришли вновь. И вновь были разбиты под Вероной, Аларих, муж могучий, дерзкий и удачливый, бежал, укрывшись на холмах. Стилихон вновь получил возможность раздавить мышь, очутившуюся в мышеловке, и вновь позволил Алариху уйти. Почему?

— Мышь — тварь небесполезная, в том случае, если пожирает зерно в амбаре враждующего с собой соседа, — так пояснил Стилихон своё решение поэту посредственному, но друг услужливому.

Гонорий утвердил за Аларихом власть в Иллирике, тем самым объявив эту провинцию за Западом, а для себя и Стилихона закатил триумф, с привычной уже пышностью воспетый Клавдианом. В Риме были устроены великолепные празднества. Конные состязания сменялись борьбою, борьба — травлей диких зверей. Народ требовал ещё более кровавых зрелищ, и получил их. Протестовавшего против греховного дела монаха забили камнями. Это убийство ужаснуло слабого телом и сердцем императора и он запретил гладиаторские бои — отныне и навсегда. Кровь, даже на арене, пугала монарха.

Рим, усмиривший страшного недруга, ликовал, но с востока уже катилась новая гроза. Шли варвары — тьмы, тьмы и тьмы: вандалы, аланы, свевы, бургунды, алкавшие земель и сокровищ. В ночь на 31 декабря 1160 года[9K65] полчища перешли через замёрзший Рейн. Немногочисленная пограничная стража не сумела сдержать мириадный поток. Италия вновь затрепетала.

Покуда Стилихон раздумывал над тем, как организовать отпор, вялый Гонорий проявил доселе несвойственную ему прыткость и укрылся в Равенне, городе, окружённом болотами с суши и мелями с моря, штурмовать который было под силу разве что птицам. Жратвы в Равенну свезли с расчётом на несколько лет, воздух здесь, несмотря на болота, был здоровый, развлечений хватало. Император мог не беспокоиться за свою судьбу, а на судьбу родной Италии ему было решительно наплевать.

О спасении Италии вновь думал протектор. У него не было войска. Многие из друзей по оружию пали в сражениях, другим надоело проливать кровь за бездарную римскую знать. Римляне же рисковать своей драгоценной шкурой не желали. Римляне выродились — раз и навсегда. В легионы пришлось набирать едва ли не силой. Звали всех, заманивали даже рабов, обещая свободу и