Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

и преданность. Персы многократно превосходили кавалерией, потому Велизарий решил защищаться. Греки выкопали перед фронтом окопы, став за ними плотными шеренгами. На флангах притаилась немногочисленная конница из арабов, исавров и гуннов.

— Теперь пусть атакуют! — сказал Велизарий своему секретарю Прокопию. С этим Прокопием, забегая вперёд, скажем, что Велизарию порядком повезло. Трудно было найти более преданного секретаря, как трудно найти в истории столь обстоятельного летописца, от шага к шагу запечатлявшего на память потомкам все подвиги патрона.

И персы атаковали, беспорядочной толпой навалились, застряли в окопах, нещадно поражаемые сверху стрелами и дротиками, смешались. А потом во фланги им ударила конница, градом метких стрел обратившая неприятелей в бегство. На поле сражения остались восемь тысяч персов. Потери римлян были ничтожны.

Столь же умело действовал Велизарий и в будущем году, когда оборонял от персов Сирию. С разноплемённым войском он устоял против персидских полчищ, неприятеля пусть не разбив, но рассеяв. Это было равносильно победе, для персов же — поражению. Персы признали итоги войны именно поражением, и юный генерал с триумфом вернулся домой.

В Константинополе в то самое время приключилось страшное беспокойство. Излюбленным развлечением горожан издавна считались бега — забава столь значимая, что столичные жители делились не по политическим или религиозным убеждениям, а по принадлежности к той или иной партии болельщиков. Колесницы выступали четвёрками, но болельщики поддерживали два цвета: синие или венеты противостояли зелёным или прасинам. По сути, это были своего рода политические партии, прикрывавшиеся «спортивными» интересами. Ещё со времён императора Анастасия повелось, что возниц в зелёной одежде поддерживали монофизиты, а возниц в синей — православные. С приходом к власти Юстиниана, венеты при поддержке императора, исповедовавшего православие, превратились в «правящую» партию и стали одерживать верх над своими соперниками. Они нередко избивали прасинов прямо на ипподроме, а вскоре раздоры выплеснулись на улицы города. Дело дошло до того, что хулиганы из партии венетов стали нападать по ночам на прохожих, поджигать дома своих врагов.

Прасины долго терпели эти бесчинства, но, в конце концов, не выдержали и обратились к самому императору. Произошло это прямо на ипподроме. Дерзкие крикуны были несдержанны в словах, обозвав Юстиниана глупцом и тираном. За своего владыку и покровителя вступились венеты, в результате чего на ипподроме началась драка, продолженная на улицах города. По приказу Юстиниана стража схватила семерых самых буйных бузотёров, какие были немедленно приговорены к казни. Жестокая решимость властей вызвала недовольство как венетов, так и прасинов. Заключив перемирие, обе партии выплеснули свою ненависть на правительство. Уже на следующий день город был охвачен восстанием, лозунгом которого стал клич «ника» — побеждай.

Власти оказались не в силах погасить недовольство, и улицы Константинополя стали ареной насилий и грабежей. Вспыхнули пожары, превратившие в пепел центральную часть города; в огне погибли храм св. Софии, царские дворцы, виллы вельмож. По мере того, как проявлялось беспомощность правительства, настроение восставших становилось всё более агрессивным. От нападок на фаворитов Юстиниана толпа перешла к обвинению самого Юстиниана. В ответ на увещевания пришедшего на ипподром императора, толпа дружно скандировала:

— Лжёшь, осёл!

Восставшие задумали свергнуть Юстиниана. Новым правителем был провозглашён Ипатий, племянник прежнего императора Анастасия. Восставшие силой вытащили Ипатия из дома и увенчали его богатым ожерельем, какое должно было заменить, по их мнению, императорскую диадему.

Юстиниан растерялся. Он не отличался решимостью и в более спокойные времена, а тут его власти и жизни грозили бесчисленные толпы константинопольской черни. Юстиниан, коварный и подозрительный не мог положиться ни на армию, ни даже на своих гвардейцев, которые решили выждать, чем закончится противостояние императора и его подданных, и лишь потом поддержать победителя. По свидетельству Прокопия, Юстиниан пребывал в полной панике. Он приказал погрузить на стоявшие у дворцовой набережной корабли свои сокровища и был готов бежать из столицы, но этому решительно воспротивилась Феодора, заявившая:

— По моему мнению, бегство теперь больше, чем когда-нибудь, для нас невыгодно, хотя бы оно и вело к спасению. Тому, кто пришёл на свет, нельзя не умереть; но тому, кто однажды царствовал, скитаться изгнанником невыносимо. Не дай Бог мне лишиться багряницы и дожить до того дня, в который встречающиеся со мною не будут приветствовать меня царицею. Итак, государь, если хочешь спасти себя бегством, это нетрудно. У нас много денег, вот море, вот суда. Но смотри, после того, когда ты будешь спасён, не пришлось бы тебе когда-нибудь предпочитать смерть такому спасению. Нравится мне старинное слово, что царская власть — прекрасный саван[9K69].

Это увещевание вселило в Юстиниана некое подобие мужества.

— Будем драться! — решил он. Но чем?

Гвардейцы-дорифоры по-прежнему не выказывали желания спасать своего императора. Не выказывали…

— Велизарий! — подсказала на ухо мужу Феодора, распутная и расчётливая.

Велизарий как раз только что вернулся с востока. С ним были сотни и сотни преданных воинов. Генерал изъявил готовность защитить трон и переговорил с другим генералом, готом Мундом, командовавшим своими соплеменниками. Бунтовщиков увлекли переговорами, а тем временем отряды Велизария и Мунда покинули дворец и через пылающий город двинулись к ипподрому. Закованные в доспехи воины ворвались на поле ристалища сразу с двух сторон. Мятежники, при виде стройных шеренг воинов утратившие решимость сопротивляться, нещадно избивались мечами и копьями. Говорят, погибло тридцать тысяч константинопольцев. Были схвачены и казнены бедолага Ипатий и те вельможи, что имели глупость поддержать невольного узурпатора.

Порядок был восстановлен. Причём для Юстиниана навсегда. Более чернь не рисковала бунтовать против своего повелителя. Велизарий был обласкан, получив щедрую награду, — в таких случаях Юстиниан проявлял расточительную для него щедрость, — однако монарх, коварный и подозрительный, соизволил напомнить генералу о его имени.

— Но будь осторожен, Белый царь! Служи только мне и упаси тебя Господь замыслить сделаться императором!

Велизарий не нашёлся, что на это сказать, и лишь пожал плечами.

Как наследница Рима, Византия претендовала на покровительство бывшим римским провинциям. Особенно пристальное внимание византийские императоры уделяли королевству вандалов. Формально это объяснялось тем, что вандалы, исповедовавшие арианство, нередко преследовали покорённое население Северной Африки по религиозному признаку; фактически ж Константинополь зарился на плодородные поля карфагенского семиградья. После ярых ариан Гейзериха и Тразамунда престол занял терпимый в вопросах религии Хильдерик, наладивший добрососедские отношения с Византией, что позволило той упрочить свои позиции в Африке. Подобная политика короля вызывала недовольство вандальской знати, в один прекрасный день свергнувшей отступника. На престол взошел Гелимер, возобновивший гонения на православных христиан. Будучи человеком религиозным, Юстиниан воспринял случившееся как личное оскорбление. Он в ультимативной форме потребовал от Гелимера освободить царственного пленника и прекратить насилия