Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Император не успел пополнить гвардию, и та не насчитывала в последнем бою и сотни воинов. И теперь этой сотне приходилось иметь дело сразу с четырьмя вражескими алами. Но витязям не привыкать было сражаться одному против десятерых. Они не побежали, а приняли бой, вытянув из потёртых ножен длинные, покрытые рубцами и зазубринами — отметинами многих сражений — клинки.

И началось сражение — яростное и неравное. И летели наземь вопящие головы галлов, рассечённые пополам нумидийцы, заливая белоснежные хитоны алою кровью, иберы, гордые происхождением римские аристократы. И валились один за другим на тела поверженных врагов могучие гетайры — витязи, коим не было равных в подлунном мире. Валились, всё теснее сбиваясь вокруг своих повелителей. А потом Богиня Солнц вскрикнула, потому что стрела из халкотона пронзила шею Зари, а вторая, свистнувшая через мгновение, попала в Чёрного Императора — попала нелепо, пожалуй, в единственное уязвимое место, в подмышечную впадину правой, занесённой для удара руки. Трёхгранное острие проломило ребра и пронзило лёгкое. Плюнув через забрало чёрною струйкою крови, Император начал валиться с коня. Зрентшианцы, все трое, соскочили на землю и окружили склонившуюся над телом Леду.

— Он мёртв! Мёртв!! — ликующе закричал великан в белоснежных доспехах, чьё лицо было обезображено двумя рваными отметинами. — Мёртв!!!

Леда медленно выпрямилась. Прекрасное лицо её было спокойно. Посвящённые стояли друг против друга. Трое громадных, непостижимо могучих даже в отсутствии Сил зрентшианцев — каждый с массивным мечом в правой руке и небольшим щитом в руке левой. Трое мужей против невысокой изящной девушки, поигрывавшей странного вида оружием — неким подобием металлически поблёскивающего цветка, насаженного на длинную рукоять.

Трое против одной. Все трое когда-то безумно любили её. Когда-то… Да и сейчас, спустя века не смогли изжить в себе пагубной страсти к этой прекрасной, коварной, непостояннейшей из женщин, достойной этой любви как ни одна другая. И все трое ненавидели её, ибо она причинила каждому так много зла, что достойна была великой ненависти. И великая эта ненависть была сильнее любви, но любовь их была столь сильна, что побеждала ненависть.

Все трое желали её смерти, и ни один ни за какие сокровища Вселенной не допустил бы её. Потому-то Шеллаур и бросил:

— Признай себя побеждённой и сохранишь жизнь.

— Положи каур, и мы забудем о том, что случилось, — посулил Командор.

— Тебе не устоять против нас троих. И твой любовник больше не поможет тебе! — прибавил Оролон. — Он мёртв.

— Ёщё нет…

Оролон медленно повернул голову. Позади него стоял Аландр, подоспевший на звуки отчаянной битвы и вовремя пришедший на помощь возлюбленной, столь нечасто в той помощи нуждавшейся. Но сейчас был именно такой, столь нечастый случай, и потому Воин не сумел уговорить себя остаться в шатре, на уютном ложе с бокалом вина. После долгих сомнений он вскочил на коня и примчался к полю сражения, взобравшись на холм как раз в тот миг, когда пал замертво витязь, облачённые в чёрные доспехи — увы, такова обыкновенная доля царственных двойников!

— Занятно! — пробормотал Оролон, не пытаясь скрыть своей растерянности. — Выходит…

— Да, так и выходит! — подтвердил Аландр. Обойдя Шеллаура, он стал подле Леды, улыбнулся ей. — Вот он, мой холм, кишащий крысами! Что ж, двое против троих — не так уж плохо!

— Пожалуй, трое! — объявил словно из-под земли появившийся Кеельсее. С мечом в одной руке и змееподобным кинжалом-крисом в другой он остановился, отвесив шутливый поклон, подле Леды.

Он был хорошо воспитан, этот интриган, которого многие признавали законченным подлецом. Он не верил в дружбу и смеялся над преданностью, но когда трое готовились напасть на двоих, Кеельсее всегда готов был сделаться третьим. Так было правильно, так было справедливо — в понимании Кеельсее, интригана, может быть, подлеца, но непогрешимо уверенного если уж не в порядочности, так в должной воспитанности.

Они стояли друг против друга посреди разом затихнувшей битвы — герои одной истории: трое зрентшианцев, считавших себя сверхсуществами, и трое атлантов, именовавших себя людьми. Одна из этих троих была прекраснейшей на Земле женщиной, сосредоточием многих бед и головной боли для всех героев нашей истории. Пожалуй, все ненавидели её — её было за что ненавидеть, но все — и тут без пожалуй, — её любили. Её не за что было любить, но её любили за то, что она есть, и за то, что она есть такая.

По левую руку от женщины стоял тот, кто вечно спорил с нею в любви к интриге, именуемой Игрой, кто был коварен, словно змея, непостоянен, словно дикая кошка, и опасен, словно загнанный за флажки волк. В этой игре он играл сразу на две стороны, но сейчас стал сюда, подле женщины и её друга. Он счёл, что эти двое слабее, и решил быть справедливым.

И третьим, громадный и прекрасный, стоял тот, кого нарекли Императором, но кто сам себя считал всего лишь Воином. Всего лишь… Лишь в его сердце не было ненависти, были ярость и стремление победить — яростное стремление, ибо он не умел признавать себя побеждённым. Он был прекрасен, Император, звавшийся Воином. Могучее тело его, свободное сегодня от мрачного гранита брони, восхитило б своим совершенством любого скульптора, взгляд золотистых глаз был твёрд, отросшие, ярко-русые волосы холодным огнём развевались по ветру.

На мгновение поколебавшись, зрентшианцы разобрали противников. Против Леды встал Русий, ненавидевший её сильнее других. Бросая искоса взгляды на Аландра, с каким зрентшианец после последних двух неудач сойтись не отважился, Оролон приготовился к состязанию, не менее опасному, ибо Леда грозила противнику не звёздною сталью, для зрентшианца отнюдь не смертельной, но кауром — оружием, выкованным из пепла умерших солнца — единственным оружием, убивающим зрентшианцев.

Шеллаур избрал себе в противники Аландра, лучшего из всех во владении оружием, уступив отцу право сразить Кеельсее, наименее опасного из трёх противников, но отнюдь не мальчика для битья. Он, Шеллаур, и начал бой, сделав выпад, целясь в шею противника. Аландр отбил и ответил. В тот же миг Оролон с криком бросился на Леду, а Кеельсее атаковал Командора.

Верхушка холма сделалась ареной невиданного поединка. Три пары искушённых бойцов, равных которым не было на этом свете, яростно рубились мечами, отражали ответные удары, пытались обмануть друг друга финтами, ускользали от неприятельских выпадов, совершали самые немыслимые прыжки.

Труднее всех приходилось Кеельсее, заметно уступавшему быстротою движений Командору, что без колебаний использовал своё умение манипулировать временем. И хотя Командор не мог полноценно использовать Сосредоточение Сил и лишь на пятую фазу приостанавливал временные потоки, этого оказывалось достаточно, чтобы он