Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

ибо знал, что не сумеет организовано отойти со столь разноплемённым, едва ли наполовину профессиональным войском, ровно на ту же половину обученным сражаться и маневрировать. Всё же он рассчитывал разгромить римлян, каких бил не раз и не два. Разгромить, несмотря на явно меньшую и слабую армию, что оказалась под его началом. И ни в какие переговоры он уж наверняка не вступал: испытанный полководец попросту счёл б неприличным заискивать перед юнцом, волею случая вдруг сделавшимся его противником.

Пред Ганнибалом стояли три громадные проблемы: непрофессионализм воинов, из которых лишь каждый второй имел положенный ратнику опыт, отсутствие мобильности, заранее лишавшее Ганнибала инициативы, и местность, слишком ровная — без холмов, речушек, оврагов и прочих препятствий — и потому невыгодная для ведения оборонительного боя.

Но гениальный Пуниец и в этой ситуации нашёл вполне достойный выход, приготовив для римлян ловушку, неожиданную для самого искушённого полководца.

Его конница заведомо уступала римско-нумидийской — и числом, и умением. Поэтому Ганнибал приказал своим всадникам не усердствовать в сопротивлении, но отступить, увлёкши за собой неприятелей. В этом случае он получал шанс тактического манёвра пехотой, в каком, вне всякого сомнения, превосходил всех этих Сципионов, Неронов и Марцеллов.

И начало сражения развивалось в точности по замыслу Ганнибала. Поманенный щедрыми посулами Масинисса погнал прочь левое конное крыло карфагенян. Тут же побежали прочь и слоны, каких, вопреки уверениям римских историков, было немного — ибо гигантские твари уже проявили себя как угрозу прежде всего для своих, нежели для умелых врагов.

Слоны бросились в противоположную сторону, что умело использовал карфагенский стратег правого крыла, изобразив полный раздрай своих эскадронов. Лелий, этот интимный друг Сципиона, погнал вперёд римские турмы.

Приключилось то, чего и добивался Ганнибал. Конница умчалась прочь от поля сражения, перемешавшись где-то в далёких песках. Теперь римляне утратили своё главное преимущество, и в дело вступал полководческий гений.

Ганнибал прозорливо разбил армию на три неравные по числу и боевым качествам линии. В качестве заслона он выставил галлов, лигурийцев, балеарцев и мавров. Одни из них умели ловко метать дротики, другие были страшны в первом натиске. Но эти воины не могли устоять в долгом сражении, потому большой ценности не представляли. Им назначалось расстроить неприятельские ряды, вслед за чем вступала в дело вторая линия, составленная из нумидийцев, карфагенян и македонской фаланги, присланной союзником-Филиппом. Здесь многие были не искушены в ратном искусстве, но исполнены патриотическим духом, на какой и рассчитывал Ганнибал. Вторая линия должна была навязать упорный бой легионам. И в это время наставал черед третьей линии — манёвра, придуманного Ганнибалом специально для этого сражения. В бой вступали ветераны, приведённые из Италии. Разбившись на половины, они обходили собственную фалангу и обрушивались на незащищённые римские фланги. Пехотные полки стремительно перемалывали неприятеля, успевая уничтожить ошеломлённые легионы до того, как возвращалась к полю сражения победоносная конница Лелия и Масиниссы.

Что и говорить: план был идеален. И первая фаза сражения шла в точности по замыслу Ганнибала. Всадники умчались прочь, исчезнув далеко за спиной пунийского войска. Вот так некогда ускакал, побеждая врагов, от своей фаланги Деметрий. Та же «неприятность» приключилась и с Антиохом, ещё не Великим. Да и Маханид, в описанной нами выше битве[9K58], имел глупость чрезмерно увлечься конной атакой. Да только ли они!

Рубить бегущего от тебя врага — дело увлекательное, вполне безопасное, да ещё и прибыльное. Куда приятнее содрать панцирь, браслеты и кольца с поверженного эвпатрида, нежели, повернув, подставить брюхо под копьё озлобленного мужика. И нумидийцы Масиниссы, и италики Лелия рассудили именно так. Здесь Ганнибал не ошибся!

Потом наступил через передовых линий. Гастаты сошлись с тем самым разноплемённым сбродом, суть которого Полибий обозначил гомеровыми стихами[9K59].

Ганнибал рассчитывал, что галлы и лигурийцы хотя б не уступят римским юнцам, но, увы, дух приведённых им из Италии варваров был низок. Разноземные народы попятились, задние ряды и вовсе обратились в бегство — прямо на подступающую фалангу тяжёлой пехоты, какая приняла беглецов в мечи и копья.

И вместо того, чтобы обрушиться на расстроенные ряды римлян, карфагеняне, македоняне и нумидийцы теперь шпыняли копьями и секли клинками своих же, в чём им старательно способствовали римляне, возомнившие, что победа кроется в числе истреблённых врагов.

На этой резне Ганнибал потерял не менее часа, какие оказались погибельными для карфагенского войска. Когда вторая линия сумела добраться до римлян, ей пришлось иметь дело не с расстроенными когортами, но сразу с двойным числом врагов, ибо к подуставшим гастатам подтянулись уже полные сил принцепсы.

Прямо на грудах ещё всхлипывающих тел сошлись с одной стороны римляне, с другой — яростные карфагеняне, жилистые нумидийцы и македоняне, всё ещё уверенные в своём превосходстве над западными варварами. Фаланга Сопатра в пятьсот человек по восемь рядов остановила римлян, африканские гоплиты заставили римлян попятиться, однако, не опрокинули. Римляне славились именно стойкостью строя. Даже изломанный, этот строй, благодаря подвижности манипул и центурий мог с успехом противостоять неприятельскому. Карфагеняне, уже бравшие верх, в римском строе завязли, македонская фаланга изломалась, сделавшись беззащитной.

Ганнибал, момент уловив, начал охват резервом — отборными полками ветеранов. Но Сципион, уже не единожды в иберийской кампании прибегавший к схожему трюку, оставил в отдалении от боя триариев, — какие, конечно же, должны были уже вступить в бой, не случись та нелепая схватка между карфагенянами и «разноземными народами», перемоловшая немалую часть ганнибалова войска, — теперь же триарии разошлись вправо и влево, удлиняя линию фронта и вступая в яростное сражение с ветеранами. Но и сейчас Ганнибал ещё не проиграл, ибо бой был яростен.

Ганнибаловы богатыри отстаивали годами заслуживавшуюся доблесть, старики-римляне боялись уронить своё звание непобедимых. Резались страшно, отбросив копья, меч в меч. Резались насмерть — до полного истребления. И неведомо, кто б одержал верх, если бы не утраченное время.

Ганнибал рассчитывал, что в случае неудачи его ветераны, обратив строй, отразят атаку римской конницы. Но теперь они вступили в сражение, охватывая римскую пехоту и уже не могли развернуть второй фронт. Потому успевшие в самый последний миг римские и нумидийские всадники решили исход боя, принесши случайную удачу юнцу Сципиону — удачу, признанную современниками, а потом и потомками следствием гениального замысла полководца, какого, поверьте уж, не было!

Стрелы и дротики поразили в спины задние ряды пунийского войска. Оно дрогнуло и начало разбегаться. Ганнибал, как утверждает Ливий, коему нет оснований не доверять: «покинул поле сражения лишь после того, как всё возможное было испытано и до боя, и после него»[9K60].