Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

class="p1">Пунийское войско потерпело полный разгром, потеряв под сорок тысяч человек сражёнными и пленными. Римляне тоже не обошлись без тяжёлых потерь, не обратив на те внимания, как победители.

Тем и закончилась битва при Заме, какой не нашлось места в этой книге…

И что же, римляне должны были победить?

— Да. Но я сделала так, что они проиграли.

— Все проиграли. И римляне, и карфагеняне. Все, кроме тебя.

— Ты тоже? — холодно, сбросив улыбку, спросила Леда.

— Боюсь, что и я…

На этом Аландр оборвал разговор и больше к нему не возвращался. Он больше не вспоминал об Эхекрате, ему подобрали великолепного коня, почти ни в чём не уступавшего Мраку, но Леда чувствовала: что-то сломалось в их отношениях. Словно прочный остов судна надсекла неприметная трещинка, грозящая змеящейся полосой разорвать единое на две равнодушно внимающие собственной гибели половины.

И как не пыталась Леда вернуть то самое общее — любовь, привязанность, дружбу? — что связывало её с Аландром, змеящаяся трещинка упрямо вставала зубастой стеной между ними. Даже поездка в город не принесла примирения. Аландр рассматривал свой трофей с тем равнодушием, словно и не стремился его обрести. С Ледой он держал себя по-прежнему отчуждённо, стараясь не заговаривать первым и холодно отвечая на её — адресованные ему — слова.

Вот и сейчас он сказал с холодной усмешкой.

— Наверно сила этого города и заключается в простоте.

Потом повернулся, давая понять, что ему больше нечего здесь делать, вышел прочь, на обезображенный — в обломках сброшенных статуй и истлевающих трупов — форум, вдохнул синевы не по времени ясного неба.

По ступеням наверх поднималась небольшая кучка людей — судя по пёстрым одеждам, пираты. Первым шагал Магрок, какого нетрудно было признать по пересекающей лицо чёрной повязке. После истории с Эхекратом телохранители Императора были настороже. Сразу двое выступили немного вперёд, положив руки на эфесы тяжёлых мячей.

Очевидно Магрок знал о случившемся покушении. Потому, не доходя нескольких ступенек до Аландра, он жестом приказал своим спутникам остановиться. К Аландру он подошёл один, отвесил поклон, прижав руку к груди. Вместо ответа Император коснулся крепкой ладонью плеча пирата, выражая тем высшую степень расположения.

— Я хотел бы поговорить, — сообщил пират.

— Что ж…

Властным жестом Аландр приказал соматофилакам оставить его наедине с гостем. Те, не противореча, стали так, чтобы отсечь повелителя от прочих разбойников.

Пират и Император отошли чуть в сторону, став подле ближайшей статуи — мужа с непомерными мышцами, похоже, Геркулеса. Какое-то время оба молчали, потом Магрок, не без смущения, кашлянув, выговорил:

— Я пришёл сказать, что мы кончаем воевать.

Аландр воспринял это известие спокойно.

— Я знаю. Война окончена. У нас нет больше врагов. Вы получите большую награду и вернетесь домой. Ты навсегда останешься моим другом. Если желаешь, я могу дать тебе власть над Иллирией. Если захочешь, и над прочими окрестными землями. Ты получишь в пожизненное наместничество любое царство по твоему выбору. Ты заслужил это.

— Нет. — Магрок покачал головой. — Повелитель, ты не понял меня. Мы прекращаем войну и навсегда уплываем отсюда.

— Куда же?

— На запад, в погоню за солнцем.

Могучая длань Императора доверительно легла на плечо пирата.

— Я устал терять друзей, — прошептал Аландр. — Почему ты покидаешь меня? Ведь ты мечтал вернуться домой, и я помог тебе в этом…

Магрок осторожно, сыновьи коснулся щекой широкой, измозоленной ладони того, кто предлагал ему царства.

— Нет больше дома, — вымолвил он. — Нет больше друга. Ничего нет. Одна смерть. — Пират с горечью усмехнулся. — Ты поманил всех нас мечтой о вечном блаженстве. Ты обещал нам рай и безграничное счастье. Но ничего этого нет. Лишь смерть, убийства, пожары, насилия. Нет никого рая!

— Нет никакого рая, — устало повторил Аландр. — Нет, не было и не будет.

— Нет!.. — Отступив в сторону, Магрок погрозил пальцем. — Помнишь, я когда-то говорил тебе, что мечтаю вернуться домой?! Судьба бросала меня по своему волению, я был подобен Одиссею, мечтающему вернуться домой. И вот теперь, по прошествии многих лет, я вдруг обнаружил, что дома больше нет. Семью пожрали годы принуждённых странствий, отечество поглотила зараза новой веры, в какую никто не желает верить. Здесь больше нет ничего. Но где-то там, где ложится спать солнце — мир любви и общего благоденствия, где каждый обретёт своё счастье.

— Одноглазый, ты не ведаешь этого, но земля — круглая! Ты всё равно вернёшься сюда!

Леда, она вышла из Курии незамеченной и бросила, жёстко и оскорбительно, слова в лицо тому, кого не любила, ибо его имел глупость считать другом Аландр.

Магрок стерпел, ответив неприя'зненным взглядом.

— Я не вернусь. Я ни за что не вернусь! Но знай, я обрету счастье! Я обрету дом! Я достоин этого, ведь я так долго мечтал ввернуться домой!

— Я верю. Я знаю, что так и должно случиться, — шёпотом ответил Аландр.

— Ты проводишь меня? Один, без неё, — прибавил Магрок.

— Да…

Он и впрямь отправился провожать друга один, без охраны, вновь перекинувшись злыми словами с Ледой. Император и кучка пиратов скакали за солнцем шумно, распивая прямо из горла амфоры с кисловатым вином.

На закате стремительная гемиолия отошла от остийского пирса. Аландр молча смотрел вслед узкобортному судну, покуда оно не утонуло вдали заодно с багровеющим солнцем. ещё один его друг ушёл — навсегда, в поисках неведомого счастья.

Вернётся ли?

Вернулся ли Одиссей?

Солнце захлебнулось набежавшей от горизонта волной, выбросив напоследок ослепительно зелёный луч — признак удачи.

— Удачи тебе, пират! — прошептали губы Аландра.

Обернувшись, Воин пошёл прочь — к одиноко стоящему на берегу коню. Когда ж он вернулся, лагерь встретил его нежданным известием: побеждённые враги внезапно воспрянули духом и готовились дать новую битву. Последнюю битву!..

20.8

Это было третья великая битва за год — сражение, что обещало, наконец, стать завершающим. Хватающийся за жалкие остатки свободы Запад выставил последних воинов — всего два легиона, как во времена Брута и Коллатина, когда Город мог положиться на доблесть лишь двенадцати тысяч своих сыновей. Но зато в нестройных рядах этих двух легионов стояли сыновья самых разных народов, ещё недавно враждебные друг другу в жестокой схватке за власть, добычу и славу, а теперь исполненные решимости расстаться с жизнями лишь за одно — за право зваться свободным римлянином иль пуном, греком иль македонянином, ибером иль галлом. А ещё сирийцем, сицилийцем, нумидийцем, фракийцем или вифинцем — и эти недавние рабы своих государей готовы были сложить голову за свободу, ужасаясь самой мысли — быть покорёнными чудовищными пришельцами, уродливыми выходцами с