Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

так и не изжили сердечной вражды к своим оседлым соседям. Неожиданный бунт собратьев по оружию хуннов не напугал, напротив обрадовал. Правая и левая орды стремительно развернулись лицом к центру, и два встречных, оглушительно свистящих ливня обрушились на головы цяньшоу.

И тогда римляне дружно устремились в атаку. Тысячи и тысячи отчаянных и отчаявшихся людей. Они сломали строй, не соблюдая традиционного, предками установленного построения, и бежали вперёд сумасшедше, толпой. Бежали, не внимая крикам трибунов и центурионов, требовавших остановиться.

Ведь куда разумней было дождаться, пока враги не истребят во множестве друг друга и добить совершенно расстроенные остатки. Куда разумнее! Но когда разум внимает чувству, особенно если то — лютая ярость! Ярость швырнула римлян по склону, требуя налить алчные гладии жертвенной кровью.

В мгновение ока смешалось всё — в рваную, орущую, размахивающую оружием кучу. Смешались кони: стройные нисейские скакуны и беспородные лошадки, приземистые коньки степняков и мощнокрупные фессалийцы; смешались люди: римляне и цяньшоу, хунны и эллины, хагасы и сирийцы; одуревшие от всего происходящего разбойники-гурги и их собраться по ремеслу коссеи двумя ватагами вдруг сцепились между собой.

Апокалипсис… Если он вдруг приключится, он будет именно таков. Не будет ни ангелов, ни бесов, ни чудовищных зверей, ни кроткоубийственных святых. Обычные люди — скопище сцепившихся в дикой, беспричинной, необъяснимой ярости людей, поражающих без разбору — своих и чужих, без жалости, без сомнения, без самого смысла сего поражения. Взаимопожирание горстью сваленных в банку скорпионов! Увязнув в обратившейся в болото низине, люди с криком истребляли себя, громоздя кучи тел, для твёрдости ног на эти кучи взбираясь и продолжая без устали рассылать погибель уже оттуда — с импровизированных пьедесталов смерти.

Пали сотни, сотни и сотни — сотни сотен, неисчислимые тысячи. Смерть нашла и предводителя римского войска. Увлечённый устремившейся в атаку толпой, Сципион, вопреки обыкновению, оказался в самой гуще сражения. Он отмахивался мечом, пока доставало сил, а потом высоченный, могучий воин, увенчанный шлемом с крылами, ударил патриция острием секиры в живот, исторгнув душу к жадно стенающим манам. А через миг смерть нашла и убийцу — славного князя Сян Юя, какого поразил в спину залитый — с головы до самых пят — кровью ибер, чьего имени история не сохранила. Убийца упал на убийцу, а поверх громоздились всё новые тела, обращаясь в погребальную пирамиду — чудовищный монумент бессмысленности войны.

Лишь невеликая часть сошедшихся подле Лаврентской дороги людей остались в стороне от всеобщего безумства. Не кинулись, очертя голову, в свару полки парфян и бактрийцев, оставленные для завершающего удара, на месте стоял и резерв — две орды динлинов да дружина гетайров. Ждали своего мига и всадники с неприятельской стороны: иберы, галлы, этруски и нумидийцы, числом чуть более тысячи. Зрентшианцы не без труда задержали их, готовых броситься в бой: Командор чудовищным против обычного усилием воли воспламенил стену огня шагах в двадцати перед уже двинувшимися вперёд эскадронами.

Но теперь огонь угас, ибо пришёл черед вступить в безжалостную игру самим игрокам. Зрентшианцы оседлали коней: Командор — каурого, почти пурпурного, под цвет плаща, Шеллаур — чёрного, как смоль; под Оролоном плясал жеребец неестественно белого, льдистого цвета. Да и сам он на этот раз был облачен в белоснежный комбинезон, того же цвета плащ, серебристый шлем. Непривычные для себя одежды…

Бежав из заточения, Русий недолго искал отца и брата. Хотя связь через ттулы была нарушена, Шеллаур нашёл способ дать знать о себе Русию, если тому вдруг удастся освободиться. От Леды, весьма откровенной во время памятной встречи в Александрии, Шеллаур знал, что Оролон жив. Зная характер брата, Шеллаур мог предположить, что рано или поздно тот найдёт способ бежать. Потому-то Шеллаур и разослал в разные стороны соглядатаев с повелением искать Русия. Оролон слегка удивился, когда подле рощицы заметил неторопливо трусящего к нему волка. Тварь миролюбиво, едва ли не помахивая хвостом, приблизилась к беглецам, — Русию и Эхекрату, — потёрлась о ногу зрентшианца. Тот заглянул в волчьи глаза: человек и тварь поняли друг друга без слов. Оролон кивнул волку, волк кивнул Оролону и направился прочь, по собственным, волчьим делам.

Командор и Шеллаур пережидали в небольшой вольской деревушке. После того как была нарушена матрица Сосредоточения Сил, зреитшианцы утратили былую мощь и неуязвимость. Не полностью, конечно, сохранив силу, непостижимую пониманию человека, но лишившись возможности к телепортации, утратив дар извлекать материальные формы и столь же легко избавляться от них, лишь частично сохранив способность манипулировать волей.

Продемонстрировав голову Белого императора, Русий пояснил, как именно намеревается использовать свой трофей.

— Но это лишь первый сюрприз для нашей красотки! Но её ожидает ещё и второй! — Не дожидаясь расспросов, он тут же изложил, что задумал. — Как-то в разговоре Кеельсее обмолвился, что мой дядюшка Арий в своё время развлекался тем, что стравливал между собою степные племена, являясь к ним в качестве некоего бога — Саубарага, предводителя ночных набегов, злобного, пугающего, ненавидимого. Он тешил себя раздорами, черпая таким образом власть. Я же рассчитываю смутить сердца варваров любовью. Они признают во мне светлого бога, повелителя воинов и их покровителя. Дикари суеверны. Китайцам я подарю голову князя, степным варварам — голову коня!

И теперь во главе кавалькады, устремившейся в обход забитой барахтающимися людьми низины, скакал всадник, увенчанный шлемом в форме головы скакуна.

Кони скакали мелкою рысью, не без труда выдирая копыта из осенней грязи. Потом алы выбрались на дорогу и начали подниматься по крутому склону холма. Навстречу с копьями наперевес бросились закованные в броню среднеазиатские витязи, намереваясь всей массой своей просто смести врагов, бросить к подножию холма, втоптать их в жирную землю. Смести! Бросить! Втоптать! И вдруг степняки обратили внимание на мчащегося первым всадника — конноголового, ослепительно белого, испускающего сияние. И смятение поразило не ведающие ужаса смерти сердца, ибо бог величественнее самой смерти.

Кто бы поверил, что непобедимые в бою дружины парфян, бактрийцев и ди способны побежать перед единственным всадником! Но так и случилось. Витязи рассыпались в стороны, бросаясь прочь с истошными воплями:

— Аорсбараг! Аорсбараг! Бог воинов идёт против нас!

И тщетно Куруш пытался остановить разбегающуюся орду. Воины не слушали увещеваний старого князя. Степные витязи бежали, оставив предводителя одного. А потом его смел могучей грудью, бросил ниц, втоптал в колючую стерню белоснежный скакун Аорсбарага.

Кони, хрипя и брызгая из ноздрей клубками колючего пара, один за другим выносили седоков на пологую вершину холма — на ничтожную перед тысячной лавой кучку всадников.

В последних сражениях дружина гетайров понесла большие потери.