Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

В числе прочих Туом проник в ворота прежде, чем сюда подоспели варвары. Он бежал по взбаламученным улицам города, следуя за одними людьми, нещадно толкая встречных. На ввозе Победы, в ложбине между Палатином и Капитолием Туом нос к носу столкнулся с кучкой варварски разодетых людей, избивавших бегущих тонкими кривыми мечами. Сам почему не зная, жрец бросился к одному из врагов — кривому на один глаз, жилистому и ловкому, словно кошка. Он напал на него, резкими взмахами меча прижав к стене. Выпад — и противник, выронив оружие, ухватился за предплечье правой руки. Жрец замахнулся, тот тут вдруг недруг окликнул его, крикнув:

— Бримир! Остановись, Бримир! Это же я, Магрок!

И жрец вдруг вспомнил. Он вспомнил, что его имя Бримир, что имел отца и мать, что в своей жизни был свободным человеком и рабом, легионером и пиратом, что с притиснутым к стене человеком некогда побратался, скрепивши кровную дружбу кровью. Глаза жреца широко распахнулись — прозрением и удивлением.

— Брат?! — воскликнул он, опуская меч.

— Точно! — Магрок с силой выбросил вперёд руку, погружая выхваченный из-за пояса стилет в живот побратима — прямо под полосы металлической юбки. — Брат!..

Выкатив глаза больше от изумления, чем от боли, мимолётно обратившейся в смерть, бывший раб рухнул к ногам — рывком, на колени — отскочившего вспять Магрока. Тот отёр окровавленный нож о плащ побратима, мешая жирную кровь с царственным пурпуром.

— Извини, брат — не оправдываясь, не извиняясь, промолвил пират. — Извини, что так получилось. Но сейчас не до сантиментов! Сейчас каждый за себя!..

К вечеру все было кончено. Союзной армии больше не существовало. Жалкие остатки её бежали по направлению к Остии. Рим погрузился в пучину убийств и грабежей, благо было кого убивать и что грабить. Уже к темноте местами занялись пожары, дым от которых был виден аж из самого стана армии чёрного Солнца.

Этими дымами и любовался Кеельсее, по обычаю последних дней изрядно хмельной, сего занятия не прерывавший и в эту минуту.

— Конец! — поделился он с собою, прихлебнув вина. — Счёт окончательный и в пользу Леды. Кончена Игра!

С этими словами он побрёл прочь — по стану, едва оживлённому, ибо все, кто сохранили силы, делили имущество Города, кого же силы оставили — лежали, остывая, на поле битвы или, перенесённые, в пригородных домах. Так что никто не тревожил захмелевшего вдрызг интригана, никто не обращал на него внимания. Не обращал…

Взор Кеельсее внезапно привлёк человек, распластанный на врытом в землю кресте. Человек висел, широко раскинув руки, не прибитые, как делают, желая сократить мучения, а намертво прикрученные к перекладинам.

— Что за чёрт?! — пробормотал Кеельсее, приближаясь.

В армии Чёрного Солнца не практиковались подобные казни; Аландр вообще был чрезвычайно избирателен в наказаниях, прибегая к ним лишь в самом крайнем случае. Распятого человека Кеельсее видел впервые за всё то время, как оказался в компании с Ледою и Аландром.

Распятый никак не отреагировал на подошедшего человека, взирая куда-то поверх его головы — то ли в неразличимую даль, то ли в сероватое, напоенное сумерками и дымами небо. Присмотревшись, Кеельсее признал несчастного по отсутствию правого глаза — то был Эхекрат, стратег-этолиец, уже трижды пощажённый Аландром.

Когда Император вернулся лагерь, Эхекрат вызвался перевязать ему рану, причинённую обломком меча, на какой Аландр напоролся, упав с коня. Меч скользнул чуть сбоку крепкой подошвы калиги и сильно порезал щиколотку. Аландр не удивился подобному предложению. После того как вернулся к семье достойный стратег Патрокл, Аландр приблизил к себе пленённого этолийца, какой играл при Императоре роль собутыльника и собеседника. Потому он безо всяких опасения отдался в руки Эхекрата, к слову, весьма искушённого во врачебном искусстве. Сняв панцирь, Аландр улёгся на массивное клине', вытянул на подставленный сбоку барабан ногу.

Покуда Эхекрат натирал рану целительной мазью и аккуратно перебинтовывал её, Аландр, ещё не остывший от горячки боя, делился своими переживаниями. Последняя битва захватила его, пожалуй, сильней предыдущих. Быть может, потому, что римляне показали себя достойными быть непобеждёнными. Возможно, из-за утраты Мрака, коня, сопутствовавшего хозяину долгие годы странствий и многих побед, к какому Аландр отечески привязался. Наверно, ещё и оттого, что Аландр впервые за многие годы вдруг очутился на шёлковой нити, что связывает брега жизни — между прошлым и будущим, на нити, что обрываема парящей над пропастью настоящего смертью.

Аландр был возбуждён, глотал вино жадными большими глотками. Когда же он заявил, что Рим пал и завтра все будет кончено, Эхекрат вдруг ударил его в живот массивным ликийским ножом. Ударил наверняка с поворотом вверх, чтобы разом выворотить кишки. Не учёл единственного — что человек может иметь не только искусственную, но и естественную броню. Некогда спартиаты тренировали мышцы живота до такой степени, что те выдерживали удар брошенного с десяти шагов копья. Эхекрату было невдомёк, что могучий торс лакедемоняне стали накачивать именно в те годы, когда одним из двух царей Спарты был сын Анаксандрида Леонид, что заслужит бессмертную славу в Фермопильском бою и который в предшествующих жизнях звался среди прочих имён Конаном, а в последующей избрал себе прозвание столь же звучное и ставшее не менее славным — Аландр.

И когда этолиец нанёс подлый удар, мышцы среагировали сами по себе, инстинктивным сокращением, напрягшись с конвульсивною силой. Нож оставил глубокую борозду, но цели своей не достиг. А второго удара Эхекрат сделать не успел, кулак Аландра отбросил его прочь.

Всегда благородный и милосердный к врагам, Аландр и на этот раз скорее был удивлён. Его предал тот, кого он щадил уже трижды, кому дал место подле себя, кого отличал застольями и задушевными разговорами. Но почему? Аландр не понимал этого. Ответ мог дать лишь сам Эхекрат, но тот был без чувств — удар Императора оказался сокрушителен для обычного смертного.

На крики телохранителей прибежала Леда, сначала убедившаяся в том, что рана глубока, но опасности для жизни не представляет, а потом набросившаяся на своего любовника.

— Сколько раз я говорила тебе: не играй с пощажённой тобой на охоте пантерой! Оскорблённая унизительной милостью победителя она рано или поздно прыгнет на спину! Сколько раз! — Леда указала затаённо дышащим за её спиной соматофилакам на бездыханного Эхекрата. — Взять его!

— Не проливай его крови! — приказал, морщась от боли Аландр. — Я сам потом разберусь с ним.

Леда не стала оспаривать желание Императора, но не пожелала и мешкать с заслуженной карой. Потому ни единая капелька крови стратега не упала на землю — Посвящённая повелела распять