Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

чем того можно было бы ожидать. Он стоял на ногах прежде, чем его скакун рухнул подрагивающим боком на сражённого знаменосца. Страшный дар расколол надвое скутум примпилиона. Римлянин, не растерявшись, швырнул копьё, но то, пущенное с громадной силой, хворостинкой отлетело от выпуклой груди гиганта. Новый удар Невий принял мечом, разлетевшимся на две части. Тогда легионер с воплем бросился на врага, ухватился за его облитые кровью руки, со всего маху ударил ободом шлема, целя в лицо. Не ожидавший такого отпора, гигант оступился и рухнул, повалившись вместе с вцепившимся в него примпилионом на груду трупов.

Невий и сам не понял, что закричал. Со стороны показалось, что он извлёк ликующий клёкот. Обломком меча он ударил неприятеля в лицо, в непроницаемо чёрное забрало шлема. Но закалённая сталь не оставила даже ничтожной царапины. А потом гигант рывком стал на ноги, поднял над головой вдруг сделавшегося ничтожно маленькими примпилиона и со всего маху швырнул его прямо на копья подступавших преторианцев. Сразу три острия пронизали тунику на спине Невия, харкнувшей кровью. Смерть пришла моментально — милосердная, славная смерть!

Под тяжестью тела копья пригнулись к земле. Гигант не замедлил воспользоваться сим обстоятельством и, подхватив с земли выпавший меч, несколькими могучими ударами покончил с опешившими легионерами. К нему на помощь пришли другие всадники, высвободившие из неприятельского кольца своего предводителя. Ему подали лошадь, на какую гигант взобрался не без заминки. Правая нога его кровоточила. Но подобный пустяк никогда не смущал того, кто заслужил в протяжении долгих веков почётное имя Воина.

Вращая мечом, Аландр погнал коня вперёд, прорывая насквозь дрогнувший строй неприятелей. Порядком поредевшая дружина гетайров пронизала массивный пехотный строй насквозь, вырвавшись с противоположной стороны и тут же, обернувшись, ударив неприятелям в спину.

Это под началом великого Ганнибала наёмники готовы были к тому, чтобы сражаться, даже оборотившись к врагам, налетевшим с тыла. Магон не внушал веры в свою непобедимость. Зато громадные всадники на могучих конях внушали ужас.

Не сразу, но наёмные полки начали рассыпаться, атакуемые сразу с четырёх сторон дружинами варваров и гвардией Императора. Масса ещё держалась, но сначала единицы, а потом плотные группки воинов устремились прочь с поля битвы.

Но это ещё не было победой, ибо упрямо держался римский левый фланг, подкреплённый двумя легионами, переброшенными Сципионом из резерва. Отчаянное сражение развернулось и в центре, где легионерам удалось добраться до неприятельского пешего строя, и теперь здесь кипел отчаянный бой — глаза в глаза, что столь люб любому квириту.

Нет, не всё ещё было решено. Не всё! И потому-то столь упрямо карабкались на стену бравые парни — пираты из Иллирии и Киликии — земель далёких и отличных друг от друга, но населённых людьми, схожими по самому своему духу: дерзкими, непостоянными, предпочитающими оборвать смертью яркую жизнь благополучию долголетнего существования.

Они лезли по заброшенным через зубцы кошкам в самом высоком месте, казавшемся столь неприступным, что римляне, выступив большей частью на битву, даже не удосужились оставить здесь охрану. Двое сорвались с верёвки вниз, упав без крика, вцепившись зубами в рвущийся из глотки ужас пред смертью, с десяток забрались, приняли сбитую из цельных стволов лестницу, по какой принялись взбираться десятки и десятки. Охрана Марсовых ворот была ошеломлена, когда на неё вдруг набросились толпой вооружённые люди. Юнцы и старцы — а именно им поручили сторожить ворота — были в один миг изрезаны кривыми мечами, после чего окованные бронзой массивные створки неторопливо разомкнулись.

Магрок первым ступил в пределы города, огляделся по сторонам и махнул мечом. Воздух огласили крики — пираты устремились бежать по расходящимся веером улочкам, заполоняя настороженно приумолкший Рим бациллами хаоса.

Нет заразы ужаснее, нежели вирус погубительной паники, что распространяется быстрее отравленного газа, быстрей даже звука, уступая в том свойстве разве что свету. Весть о том, что варвары в Городе разнеслась по кварталам дыханьем Борея. Бесконечный лабиринт строений заполонил истошный крик, гулом растекавшийся по пустырям и площадям.

— Варвары! Варвары идут!

И никому даже не приходило в голову сосчитать число упомянутых варваров, испытать их силу. А ведь горожане без труда и особого риска для жизни, просто кидая вниз черепицы и кухонную посуду, могли запросто перебить несколько сот, может быть, тысяч авантюристов, что просочились через наскоком захваченные ворота.

Не перебили. Никому не хватило отваги или распорядительности организовать сопротивление. Лучшие мужи города сражались на поле у Коллинских ворот, чернь, в мужестве не заподозренная, сделалась сухим хворостом для разжигания кострища паники. По улицам Рима со всех ног мчалися оборванцы, оглушительно возвещавшие о нежданной беде, постигшей город. Орали, ощущая, наконец, свою значимость для Города, во всю глотку, с перекошенными лицами, заражая испугом сердца, ещё мгновение назад исполненные решимости загородить дорогу врагам.

Свою толику горючего масла в пламень паники плеснули и несколько сот нумидийцев, оставленных в качестве резерва в городе. Это были те наёмники, что некогда служили Ганнибалу, затем перешли на сторону римлян, от римлян перебежали к Императору Аландру, которого минувшей зимой также оставили. Этих не единожды изменявших римляне приняли с остальными соплеменниками, но, не доверяя на поле сражения, назначили поддерживать порядок в Городе. Теперь нумидийцы во весь опор скакали по улицам, оглушительным стуком копыт и криками будоража всполошившиеся кварталы. Один из них, не удержав на скользкой мостовой дурно подкованного коня, полетел с ним наземь, по пути задев прислонённый к стене чан. Тот опрокинулся на бок и раскололся, со зловонием избавившись от содержимого доброй сотни секстариев мочи[9K55], с головы до ног окропившей всадника. В следующий миг на голову упавшего обрушились копыта коня скакавшего следом товарища. Несчастный умер мгновенно, и никому уже не было дела до того, что в прежней жизни он звался' Гиемпсалом.

Пролетев по городским улицам, известие о падении города плеснуло за стены, подползло к войску, кованой заточкой ударило в сердца — со спины, под лопатку. Первым дрогнул отчаянно сражавшийся левый фланг Нерона. Он бросился к стенам и был почти совершенно истреблён закованными в броню витязями.

К тому времени всё было кончено и на правом фланге, что со смертью Магона был рассеян. Последним показал спину центр. Многие воины бросали оружие, сдаваясь на вражеску милость, другие бежали к Городу, надеясь продолжить сопротивление среди городских строений.

Среди этих, бежавших в Город, был и бритоголовый жрец Туом, в этот решающий день взявший меч и орудовавший им с ловкостью искушённого воина. Он и побежал-то не сразу, а лишь убедившись, что оставшиеся подле воины, не полагаясь