Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

устали. Переглянувшись с восседающей подле него на Заре Ледой, Аландр потянул меч, чтобы дать трубачам сигнал к началу атаки, и в этот миг его зоркий взгляд приметил одинокого воина, бредущего перед строем. Воин шагал медленно, с явным трудом переставляя ноги.

Это был Фабий, сильно сдавший в последнее время и лишь чудовищным усилием воли заставлявший переступать по земле испитые временем ноги. Выйдя перед неровным из-за непомерной величины своей строем, Фабий вытащил меч, взмахнул им и закричал. Хотел закричать, потому что сил недостало. Крик обратился в хрип, сначала предсмертный, а потом и смертельный. Тяжело уронив вниз руку, Фабий рухнул следом за ней.

Стоявшие против легионеры бросились к нему. Десятки рук подняли старика над головами и понесли прочь через чащу воздетых вверх копий — с поля битвы, какой он так и не увидел, увидев единственно его, поле. То было величественное и скорбное зрелище. Рим будто прощался со своей славой. Рим будто прощался с последней надеждой. Рим прощался с самой своей жизнью.

— Что ж, — тихо выдохнула Леда. — Последний хранитель империи. Он ушёл, как будут уходить и другие. Как ни странно ушёл своей смертью, пережив ровно на год срок, отведённый судьбою. — По прекрасному челу пробежала тучка задумчивости. — Странно… — повторила Посвящённая. — Но… Не имеет значения! Последний хранитель империи ушёл, а, значит, настала пора уходить и самой империи!

Она крепко сжала руку Аландра. Тот понял без слов. Меч покинул ножны и качнулся вправо. Трубы гулко пропели атаку. Земля дрогнула… Банальная фраза, но земля и впрямь дрогнула — гулом и ощутимою стопами дрожью — под многими тысячами копыт. Последнее сражение началось.

Аландр на этот раз не стал терзать противника изощрёнными манёврами и просто решил смять правый неприятельский фланг атакою конницы. Первыми бросились вскачь лёгкие лучники: хунны, тангуты, дунху. За ними потянулись выстроившиеся клиньями парфяне, бактрийцы и согды. Одновременно под прикрытием гургов и коссеев потянулись вперёд пехотные полки: сильно убавившиеся в числе шицзу, сирийцы, иберы, галлы, эллины, египтяне и прочий наёмный сброд. Дрожала земля — гулом, поднимающимся к самому небу, рокотали барабаны, свистели флейты.

Римляне встречали врагов молча — грозным безмолвием, ужасающим сильнее самого дерзкого крика. Убелённые сединами ветераны, помнившие Треббию, Тразимен и позор Канн, и юнцы, первый раз взявшие в руки оружие, кичащиеся троянской ещё родовитостью патриции и не помнящие родства плебеи, достойные квириты и прежние их враги: карфагеняне и македоняне, иберы и галлы. Все они вышли на бранное поле, все они готовы были принять смерть — лёгкую или мучительную.

И она не заставила себя ждать, со свистом обрушившись с небес. Словно стаи стремительных, пикирующих на добычу птиц упали стрелы. Сплошная стена скутумов приняла этот удар, но занявшие край крыла всадники понесли немалый урон. Потом лучники переместились к центру, а на фланг обрушились срединноазиатские витязи. Могучие, в кольчугах ниже колен, укреплённых ещё и зерцалом, всадники врезались в римский строй. Брошенные навстречу пилумы причинили им ничтожный вред, зато длинные копья витязей насквозь пробивали щиты и прячущиеся за ними тела, заставив римлян попятиться.

Сципион, неожиданно для самого себя, получивший командование над всем войском, бросил в контратаку нумидийцев во главе с Масиниссой, что после поражения варваров у Альбанской горы перебежали обратно на сторону римлян. Обойдя месиво сражающихся людей, нумидийцы заворотили коней с тем, чтобы напасть на неприятельских всадников с тыла. Но тут их поджидали тангуты. Варвары с диким воем бросились на нумидийцев, смутив их натиском и одним своим видом — свирепо размалёванными физиономиями. Обходной манёвр провалился. Парфяне, согды и бактрийцы продолжали теснить противостоящих им легионеров, в то время, как лучники ливнем стрел постепенно расстраивали центр римского войска.

Сципион растерялся. Самоуверенный юнец, столь удало сражавшийся против карфагенян и иберов за Пиренеями, он никак не мог приспособиться к тактике варваров. Кажется, римляне учли все былые ошибки и перестали отсиживаться в обороне. Они обучили стрельбе и вооружили трофейными луками и арбалетами пять тысяч бойцов и теперь могли отвечать хотя бы стрелой на четыре иль пять вражеских. Римские воины просто пылали желанием победить иль умереть: никто б не отважился упрекнуть их в обратном. Но вот начиналось сражение, и с каждым мгновением становилось всё очевиднее, что римляне вновь проигрывают его.

Немного поколебавшись, Сципион отправил гонца к верному Лелию, приказав тому начать атаку в центре. Другой гонец бросился на правый фланг к Магону Баркиду с предупреждением быть готовым поддержать в случае успеха центр.

Магон получил этот приказ как раз в тот миг, когда центр начал движение. Побежали вперёд застрельщики, швырявшие камни и дротики. Прикрываясь за щитоносцами, мелко трусили стрелки из луков и арбалетов. Следом двинулась смешанная фаланга из воинов, вооружённых по македонскому образцу: эллинов, сирийцев и собственно македонян. Сципион решил использовать этот заслон в качестве пушечного мяса. Варвары должны были истощить свой запас стрел, после чего волею-неволею принять бой со свежими когортами стоящих во второй линии римлян.

— Идиот! — пробурчал Магон, наблюдая за этой атакой. — Он действует так, словно имеет дело с ослом, в то время как перед ним — гениальнейший из полководцев.

— А как бы поступил ты?! — дерзко полюбопытствовал Квинт Невий. После гибели Ганнибала, в какой центурион винил только себя, он со своими преторианцами перешёл в распоряжение Магона, какого, признаться, недолюбливал. Если Ганнибал действительно был тем полководцем, служить под началом которого мечтает любой солдат, Магон представлял лишь расплывчатую тень своего гениального брата. В личной храбрости ему было не отказать, но заботою о солдатах младший Баркид себя не утруждал, а дерзость проявлял скорей не умом, а языком, производя впечатление на романтически настроенных матрон да на опьянённых треском бравых слов юнцов. Невию фанфарон был не по душе, но отказываться от должности старый воин не стал и поэтому выказывал своё недовольство, время от времени дерзя пунийскому генералу.

Магон привык к этому и особенно не обижался, ибо нрав имел весёлый, да и настроение своего примпилиона, похоже, понимал.

— Мелькарт знает! — честно ответил он. — Мы в таком положении, что трудно рассчитывать на неожиданный манёвр или засаду. Наверно, я приказал бы ждать, пока этим дикарям не надоест стрелять.

— А пока бы ты ждал, они перебили б половину нашего войска.

— И что?! — беззаботно откликнулся Магон. — Если мы не победим сегодня и уберёмся обратно в город, всё это войско передохнет от голода!

Что на это было ответить? Ничего, и потому Невий промолчал. Они стояли на самом правом краю и не могли видеть, что творится на противоположном