Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

лоб. — Бедный мальчик! Разве можно столь много пить и столь серьёзно относиться к словам! Ты так и не сумел перенести то, что с отвратительной лёгкостью переносим мы. Увы, в мире нет совершенства. Не было, нет, и не будет. А в остальном мир неплох! Право, неплох! Как там ты говорил:

Я ухожу, гостиницу покинув,

В последний путь под заходящим солнцем

И что-то там…

— Посвящённый промямлил несколько неясных слогов, подменяя позабытое слова…

— изливая,

К границе смерти быстро приближаюсь[9K51].

Забыл! И чёрт с ним! Спи с миром историк Сюй-ши. Ты, может, и прав: жизнь — это тень, но она продолжается. А сражаться можно, поверь, и в тени; я помню людей, которые доказали это.

И, загорланив пьяную песенку, принесённую сотни и сотни лет назад в этот мир с Атлантиды, что была не страной, но планетой, Кеельсее, шатаясь, на несгибающихся ногах двинулся прочь — из тени палатки в тень подступающих сумерек, в жизнь из жизни…

20.6

Варвары начали новую атаку на город с началом сбора урожая. Конные орды в обход Рима по Адриатическому побережью хлынули в Апулию, а оттуда в Самниум и Кампанию. Шли, избегая сражений, вступая лишь в небольшие стычки, имея приказ травить и выжигать поля. Чёрным пахучим дымком окутались выспевшие нивы, жалобный стон пересекаемых лоз заполонил виноградники, стук топоров огласил оливковые рощи. Безжалостно уничтожалось всё, чем набивают желудки.

По подсказке сиятельного князя Сян Юя Аландр решил прибегнуть к способу ведения войны, что применяли некогда не знавшие удержу и жалости латники Цинь, какая впоследствии получит название тактики выжженной земли. Подступая к городку, окружали его крепкими разъездами, потом, разбившись на десятки, дружины бросались на поля, скакали, деловито размахивая топорами в сады и виноградники, поголовно резали жалобно стенающий скот. Не оставляли ни зёрнышка, ни виноградины, ни маслины, ни тоненько мекающего ягнёнка.

Бросавшийся выручать гибнущее добро гарнизон выл от бессилия, ибо невозможно было настичь и поразить стремительно носящихся взад-вперёд с факелами и мечами неуловимых всадников, зато совсем несложно было схлопотать стрелу или очутиться в волосяной петле метко брошенного аркана.

Пешее войско в который раз продемонстрировало полную беспомощность перед подвижной стремительной кавалерией. Дунху, тангуты, татуированные хагасы, разбойники-гурги, разбойники-коссеи — орды и орды неукротимых сердцем варваров, для лихости сшибая миллиарии, зорили плодородные долины Апулии и Кампании, не минуя и земли соседних племён. Особенно неистовствовали хунны, потерпевшие большой урон прошедшей зимой. Узкоглазые варвары не щадили ни старого, ни малого, отправляя к предкам каждого, не успевшего укрыться за крепостными стенами.

Пробудились от зимней спячки и корсары. Накрепко обосновавшийся на Сицилии Магрок высадился на благодатной брутийской земле, разорил окрестности Метапонта, вновь попытался лихим набегом водрузить знамя чёрного Солнца над Кумами.

Рим пребывал в растерянности. После успеха под Альбанской горой латиняне уверовали, что Фортуна наконец обратила благосклонный взор в их сторону. Но Фортуна на деле оказалась мимолётной Аутоматией[9K52], воздавшей за ничтожный дар целой чередой катастроф. Сначала подлая смерть подстерегла Ганнибала, затем началось нашествие степной саранчи на житницы Южной Италии — ту единственную надежду, что позволяла рассчитывать отсидеться за крепкими стенами ещё один год. Ничего не дал и поход против обосновавшейся подле Фалерий армии варваров. Полки были атакованы прямо на марше и понесли большие потери от стрел, а вдобавок бросившийся напропалую в атаку четырнадцатый легион был раздавлен латной бактрийской кавалерией и погиб до последнего человека.

Подступила пора жатвы, а в город была завезена едва ли десятая часть от потребного количества зерна. Совсем не было масла, вино в цене сравнялось с ладаном, а кусок мяса стоил не дешевле пресловутой казилинской мыши[9K53].

Сила вновь оставила Рим. Чёрная смерть хлопьями опадающих листьев носилась над городом. Уныние слепой язвою разило сердца. И не было выхода…

Пожалуй, римляне даже обрадовались известию о том, что варвары подступают к Городу. Они шли многими отрядами сразу со всех сторон: основная армия подступала по Фламиниевой дороге с севера. С востока, от Тибура шли орды лёгких всадников и высадившиеся на побережье балканские варвары: иллирийцы, фракийцы, геты, — желавшие получить свою толику добычи от разграбления Вечного города. Фрегены занял отряд иберов, собравшихся под знамёнами чёрного Солнца, что поквитаться за гибель вождей: Мандония и Индибилиса. Сразу несколькими потоками враги подступали с испепелённого юга. Отсюда грозили орды хуннов, пираты Магрока и переметнувшиеся под влиянием последних событий на противную сторону италики: обитатели великогреческих городов, славящиеся непостоянством луканцы, возродившие былую ненависть к Риму самниты.

Сонмы и сонмы недругов, подобные всепожирающей саранче, шли по дорогам, ведущим в Рим, не опасаясь сбиться с пути, ибо знали, что любая дорога ведёт их к намеченной цели. Шли день, неделю, месяц, плетя дорожною пылью замысловатую паутину, свивающуюся в кокон, какому назначено было накрыть обречённый город.

Сошлись на исходе восьмого месяца[9K54], когда листва уже сделалась совсем жёлтой, и осень праздновала последний пир, готовясь передать права голой и липкой зиме. На этот раз никто не мудрствовал. Армия чёрного Солнца опутала Рим сетями застав, после чего Аландр выстроил свои лучшие силы подле Коллинских ворот — на поле, больше прочих пригодном для лихих конных манёвров. Он приглашал неприятелей на битву. Резонно было бы отказаться, — тогда б у варваров истощилось терпение. Резонно было хотя бы потянуть с выходом из ворот, так сделал Ганнибал при Треббии, а Сципион при Бэкуле, — чтоб враги проголодались и подустали в строю.

Римляне не могли позволить себе подобной роскоши. Им оказывали честь и милость, предлагая честную битву вместо того, чтобы просто, без лишних затей, уморить тоскою и голодом. И старик Кунктатор оценил это.

— Они дают нам шанс! Преступно им не воспользоваться!

На заре припозднившегося рассвета легионы принялись покидать Рим, выходя сразу через трое ворот и выстраиваясь против также готовящихся к сражению варваров. Рим отправил на последнюю битву сто пятьдесят тысяч своих сыновей и стольких же давних или приобретённых племянников. Когда римляне выстроились в сплошные ряды, показалось что бесконечная, от края до края сколь доставал взор, задрапированная в блестящую шкуру змея улеглася под городом, остерегая каменное гнездо. Змея, ощетинившаяся оскалом мириадов волчьих пастей.

Стояли стройными шеренгами, вопреки обыкновению сомкнувшись манипулами, гастаты, прицепсы и триарии. Колыхались плюмажи на шеломах всадников. Со стен грозили рылами баллисты, онагры и катапульты. Волчица готовилась поглотить чёрное Солнце с тем, чтобы, очистив его сталью и кровью, отрыгнуть уже Светлым.

Так и должно было быть. Всем надоело ждать. Все ждать