Фантастика 2026-97 - Ольга Кобзева

рублей, изъятые в камере хранения «Первой больницы скорой медицинской помощи», в присутствии сестры-хозяйки и пары врачей из кармана серого, рваного пальто, имели отпечатки пальцев как Захарова, так и Пронина. Расследование нападения на дежурного сотрудника транспортной милиции вообще никаких затруднений не вызывало, доказательств было более, чем достаточно.

В этих обстоятельствах перестали быть сомнительными материалы нападения на майора милиции Метелкина. Все дела и делишки стали передаваться в прокуратуру на транспорте, по месту совершения самого тяжкого из составов преступлений — посягательства на жизнь сотрудника органа внутренних дел. В здании Управления внутренних дел на транспорте создали группу по раскрытию объединяемых в одно дело преступлений. Все материалы в отношении Пронина у нас забрали окрыленные «транспортники». Но, в один, не прекрасный день, все изменилось.

Пока наш злодей лежал на больничной койке с катетером в одной руке и металлическими браслетами на другой, с места выдачи паспорта гражданина СССР Михаилу Владимировичу Пронину подоспела карточка формы один, из которой стало понятно, что парень совсем даже не Михаил, да и не фельдшер. Эксперт выдал заключение, что фотография гражданина была вклеена в паспорт кустарно, тиснения на странице паспорта и фотографии не совпадали. Через неделю было установлено, что человек с документами на имя, Миши Пронина на самом деле Андрей Макаров, числящийся как самовольно оставивший воинскую часть — «учебку» санинструкторов в Литовском Паневежасе, через неделю, после принятия воинской присяги. Настоящий Михаил Пронин пропал где-то между Тюменью, где проходил срочную службу и Городской станцией «скорой помощи», куда он направлялся на отработку оставшегося после армии обязательного года отработки. Как уверял гражданин Макаров, документы Пронина он нашел в Городе, в урне, возле вокзала. Так это или не так, установить пока было невозможно — чтобы отработать все неопознанные трупы, костяки и элементы тел, числящихся неопознанными от Тюмени, до Города, операм из группы по розыску преступников и установлению без вести пропавших потребуется не менее полугода.

В тот же вечер Мишу — Андрюшу из изолятора МВД забрал конвой с автоматами, под руководством сотрудника военной прокуратуры. Через три месяца, для закрытия дела оперативной проверки, я запросил в Информационной центре областного УВД спец проверку на гражданина Макарова. Согласно официального бланка с множеством печатей этот упырь получил двенадцать лет лишения свободы в исправительном учреждении строгого режима. Не одно из уголовных дел, где фигурировали умершие старики, раскрытыми не числились.

Еще три месяца спустя

Демон, попавший на операционный стол следующим после стрельбы утром, в крепкие, но заботливые руки собачьего доктора Ирины, что служила, а объединенном питомнике служебных собак областного УВД, отделался лишь узким длинным шрамом вдоль линии носа и неприязненным отношениям к гражданам, носящим элегантные, мужские, серые пальто из драпа. Сегодня Демон был оставлен в доме моих родителей. Там же была припаркована моя «Нива», а сам я сидел в коридоре Прокуратуры Дорожного района. Вещи в случае задержания меня сегодня, коллеги обещали привезти прямо в изолятор. Никаких посторонних предметов с собой у меня не было — изымут при поступлении в учреждение, потом не найдешь. Служебное удостоверение было спрятано в надежном месте. Я опустил голову, упершись взглядом в плотные плашки старого паркета, украшавшего коридоры районного надзирающего органа. В конце коридора громко хлопнула входная дверь, после чего послышались медленные шаги.

Через несколько минут из-за поворота появился круглый живот, за которым, тяжело отдуваясь, следовала невысокая девица, с пакетом в одной руке, и второй рукой, упершейся в поясницу. Пыхча, как маленький паровоз, девушка протопала мимо меня и опираясь о стену, плюхнулась на потертый стул у кабинета следователя Клейменовой. С девушкой мы старались не встречаться взглядами, так как за последние три месяца не было в мире существа, которого я ненавидел сильнее, чем ее, конечно, после Гитлера. И чувства наши были взаимными. Девушку звали Катя. Катерина Семеновна Беляева, потерпевшая по уголовному делу. Вообще Катя проходила потерпевшей по двум уголовным делам. Одно дело была попытка проникновения в ее квартиру, ничего тогда похищено не было, и преступник был сразу задержан, причем мною, получил в настоящее время условно три года с отсрочкой исполнения наказания на два года. А второе уголовное дело возбуждено пока по факту… По факту превышения власти или служебных полномочий, если оно сопровождалось насилием, применением оружия или мучительными и оскорбляющими личное достоинство потерпевшего действиями. И грозит мне это дело до десяти лет лишения свободы.

Начиналось же все вполне невинно. По делам Миши-Андрюши следствие Кате предъявить ничего не смогла. Кроме того, что делила она с ним кров и постель, доказать ее соучастие в совершенных парнем преступлениях не удалось. А, примерно через месяц вызвали меня в районную прокуратуру и показали заявление этой девицы, из которой выходило, что я, несмотря на видимые у барышни признаки беременности, сковал ее наручниками, несколько часов держал задом в холодном снегу, а на ее просьбы отпустить беременную женщину или отвезти ее в отдел милиции, я отвечал ей демоническим хохотом и обещал убить ее и еще не рожденную малютку. Тогда уголовное дело по статье сто семьдесят один уголовного кодекса РСФСР возбудили первый раз. Сейчас это дело, трижды прекращенное и четырежды возобновленное по протесту городской прокуратуры, попало в производство последнего, четвертого, следователя нашей районной прокуратуры, что не прекращал еще это дело.

Еще в январе одна тысяча девятьсот девяносто первого года, воровато оглянувшись, катя наклонилась в мою сторону и злобно прошипела, что она костями ляжет, но человек, что оставил ее и ее будущего ребенка без отца и мужа, сядет в тюрьму очень надолго. В настоящее время в деле уже два полных тома, и скоро, наверное, будет заведен еще и третий том. Катя, с упорством, достойного лучшего применения, носит в кабинеты сменяющим друг друга следователям кипы бумаг, справок и заключений о состоянии здоровья и не рожденного еще малыша и, судя по этим бумагам, жить Кате остается все меньше, а ребенок, чья жизнедеятельность внушала опасения буквально у всех докторов, о чем они и писали в своих бумагах. Борясь за жизнь ребенка, Катя проходила все исследования и все анализы, о некоторых их них я и через двадцать лет ничего не слышал. Очевидно, что список медицинских процедур брался бедной женщиной из «Большого советского медицинского справочника», путем перелистывания всех страниц, от «А», до «Я».

За прошедшие месяцы руководство неоднократно предлагало мне написать рапорт на увольнение, соблазняя меня какими-то неведомыми благами, если я пойду под суд не как милиционер, а как гражданский человек. Со своими предложениями они мне