Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Он почувствовал себя неудобно — чужим, выдернутым из знакомого мира, будто только что проснулся не у себя дома, а на какой-то пароходной палубе, среди людей, для которых всё привычно, всё понятно без слов.

«Кран, значит. Как у кулера, только без кнопки. Наверное, просто повернуть».

Он ухватил ручку и дёрнул — самовар качнулся, завалился на бок, и вся вода из него плеснулась на пол.

— Ох ты ж, батюшки, — вскрикнула Марья Петровна, отпрыгивая. — Что ж ты делаешь-то, милок?!

— Я… я думал, тут зафиксировано… — пробормотал Феликс, пытаясь поднять его обратно, но ручка отвалилась прямо у него в руке.

— Эй, ты что, — рявкнул Василий от стола, — с луны свалился? Самовар не тронь, понял?!

Феликс застыл с этой железной ручкой в руке, чувствуя, как краснеет.

— Простите, я… я хотел помочь.

— Помощник, — буркнул Василий, не глядя на него и продолжая чистить картошку. — У нас уже один такой был. Помог. Потом его, говорят, тоже увезли.

Марья Петровна нахмурилась.

— Василий, язык придержи. Чего ты к человеку прицепился. Не со зла же.

— А чего? Пусть учится. Тут не буржуанская посуда, всё своими руками.

Феликс поставил самовар на место, слыша, как из него капает остаток воды.

— Я… наверное, лучше не буду трогать.

— Вот и правильно, — отозвался Василий. — А то ещё примус уронишь — сгорим к чёртовой матери.

Марья Петровна подошла ближе, поправила платок.

— Не слушай его, у нас Василий ворчит больше, чем делает. Ну-ка, иди сюда. Я покажу, как примус разжигать. Только аккуратно.

Она поставила его рядом с примусом, который пыхтел и шипел, как злое животное.

— Вот, видишь, в бачке керосин, — сказала она. — А сюда фитиль, потом качаешь, чтобы воздух был. Не перепутай.

— А, это как насос, — кивнул Феликс. — Принцип давления, да?

— Какого ещё давления? — нахмурилась она. — Тут всё просто: качай, пока не шипит громче.

Феликс взял насос, но слишком резко — и струя керосина брызнула на рукав. Он отшатнулся.

— Осторожнее! — вскрикнула Марья. — Ты что, зажечь хочешь себя?!

— Извините, я... не привык, у нас... ну, я имел в виду, у нас... — он запутался, язык не слушался. — Я имел в виду, у нас дома не такими пользуются.

— А какими? — прищурилась она. — У тебя дома где?

— В... Клину. Я же говорил, — ответил он быстро, — просто у нас электричество... то есть, было.

Василий хмыкнул, бросив в ведро кожуру.

— Было. А теперь вот нет. Сказочник.

— Ты, Василий, не груби, — сказала Марья, но глаза от Феликса не отводила. — Электричество, значит… странно. У нас в Клину свет только по праздникам бывает, если не вырубят.

Феликс почувствовал, как у него в горле пересохло.

— Может, я... путаю, — сказал он. — Я плохо помню, там недавно… переезд.

— Переезд, — повторила она тихо, как будто взвешивая это слово. — Время, знаешь, иногда шутки играет. Люди вдруг появляются, как из ниоткуда.

Феликс поднял взгляд — и встретился с её глазами. Она смотрела спокойно, чуть улыбаясь, но в этой улыбке было что-то слишком внимательное.

«Она знает. Или догадывается. Или просто хочет проверить».

— Ну, вот, — Марья отломила маленький кусочек серого мыла и протянула ему. — На, держи. У нас дефицит, но тебе пригодится. Мыло — это как паспорт. Если есть, значит, живой человек.

— Спасибо, — сказал он.

— Только не теряй. Тут и за мыло могут спросить, если что.

Он кивнул, чувствуя, как мыло скользит в пальцах, как будто живое.

Василий отодвинул миску с картошкой.

— Ты бы, доктор, лучше руки себе починил, чем самовары калечить. А то больно уж трясутся.

— Не трясутся, — выдавил Феликс. — Просто холодно.

— Ага, — протянул Василий. — Холодно ему.

В этот момент дверь скрипнула, и в кухню вошёл Борис. На нём была куртка, от которой пахло машинным маслом.

— Ну что, живы? — спросил он весело. — Я уж думал, тут пожар.

— Почти, — сказала Марья. — Твой друг самовару ручку оторвал.

Борис рассмеялся.

— Вот и правильно. Всё равно она давно шатается. Надо будет прибить. Ну что, Феликс, привыкаешь?

— Да, стараюсь, — ответил тот, пытаясь улыбнуться.

— Молодец. А то наши тут любят проверять новичков, — сказал Борис, глядя на Василия. — Правда ведь?

— Проверять — не преступление, — буркнул тот. — Бывает, лучше проверить, чем потом жалеть.

— Ага, — усмехнулся Борис. — Только не всех проверяй. А то скоро писать начнёшь.

Марья Петровна тихо рассмеялась, но смех её был какой-то усталый.

— Писать не надо, — сказала она. — Всё само напишется, если надо.

Феликс не понял, шутка это или нет.

Он стоял посреди кухни, чувствуя, как мигает лампа и как снег снаружи липнет к стеклу. Примус шипел, Василий молча чистил картошку, Марья поправляла платок, а Борис наливал всем чай. Всё выглядело почти по-домашнему, почти уютно — если не считать, что каждая фраза звучала как намёк, каждая улыбка — как проверка.

«Главное — не выделяться. Не смотреть слишком прямо. Не задавать вопросов».

Он опустил глаза. Пальцы ухватили тряпку, и он принялся медленно протирать стол — влажное полотно оставляло за собой мутные, неровные следы. На тёмном дереве проступали пятна, словно мокрые островки среди суши. Склонившись ближе, он чувствовал, как вокруг сгущается невидимое — люди в зале почти не разговаривали, их присутствие ощущалось кожей. Чьи-то шаги позади, слабый запах чая и промокшей ткани, а в отражении лака мелькнул чей-то силуэт. Шорох одежды, лёгкий стук стакана. Стол был прохладным на ощупь, и пальцы зябко дрожали, стирая воду вместе с чьими-то взглядами.

Глава 10

Комната, куда Феликс вернулся после кухни, показалась тесной до невозможности. Стены сдвинулись, как в плохом сне, потолок стал ниже. Воздух тут почти не двигался — он был плотный, тяжёлый, с запахом керосина, чуть горьким привкусом влажной древесины, который лип к коже, просачивался в подушку и одеяло. Лампа на столе дрожала, будто её кто-то едва заметно толкал изнутри — желтоватый свет прыгал, крошил стены длинными ломанными тенями, которые ползли по щелям, цеплялись за пол.

Он