Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

быстрей. После того случая создали огромное хранилище солярки, способное давать тепло и свет три недели, даже если взорвутся обе нитки газопровода, все линии ЛЭП, обе ГЭС и оба аэропорта.

За этот срок город всеми своим силами отремонтирует или создаст всё заново.

Любой местный ребенок, вырастая и интересуясь устройством среды, узнает, что так и так, есть материк, мы на острове, а живем вот таким образом. И когда он, после отключения света, вызванного падением опоры, поваленной ураганным ветром, задает маме вопрос: «Мама, мы тут все замерзнем?», то услышит: «Спи, сына, через час включат, папа починит. Он умеет». Дитя засыпает и потом спокойно живёт всю жизнь, не вспоминая об этом в страшных ночных судорогах.

Каждый человек здесь просто готов к таковому испытанию. Он привык жить с готовностью к возможному локальному апокалипсису, что ничуть не мешает, когда создана и отлично работает строгая и выверенная система жизнеобеспечения.

Какой бункер… о чем вы? Какая мародёрка? Выживание коллективом с последующим восстановлением системы жизнеобеспечения.

Может показаться, что Норильск в каком-то роде и есть мегабункер. Но это не так. Как любой бункер, мегабункер, типа Московского метрополитена, не имеет способов производства, он вынужден жить исключительно мародёркой и критически зависит от неё. Норильск – самоокупаемый промышленный район с высокой степенью живучести, вот и всё.

Количество всего богатства не определено до сих пор, его просто немыслимо много.

Я привел Норильск лишь в качестве примера, сообщив, что вообще и все северные поселения таковы. Наверное, что-то подобное можно наблюдать и в других замкнутых системах, типа уральских ЗАТО или в Железногорске. Правда, с качественной и безопасной белковой пищей там куда как хуже.

В общем, свою личную проблему я бы решил легко.

А вот друзей туда не потащу. Ни в коем случае.

Раз заикнулся, другой раз закинул удочку и больше намекать не буду. Человеку средней полосы очень трудно принять необходимость спасаться от апокалипсиса на Крайнем Севере, где зима девять месяцев в году. Понимаю: инстинктивно хочется сделать с точностью до наоборот – спуститься по широте как можно южней, в тёплые края. Только что там теперь с экологией? Есть ли чистая вода? Как с древними болезнями, давно забытыми? Тиф, сибирская язва, холера, чума…

Сколько людей выжило в Норильске? Двести тысяч населения по всем районам суммарно, значит, можно допустить, что выжило четыре тысячи. Из них часть успела воздухом или последними судами ледового класса перебраться в Центральную Россию, кто-то решил на перекладных подняться по Енисею. Я вспомнил мёртвую баржу, которую тащил в Красноярск сошедший с ума капитан…

На замену им в городе соберутся выжившие из северных посёлков, без снабжения им не выстоять. Увы, большинство представителей коренных северных народов уже утратило навыки кочевой тундровой жизни, люди обитают в поселениях, отгонным оленеводством занимается лишь маленький процент. Сам видел.

Что будут делать оставшиеся?

Какое-то время, пока есть авиатопливо, аэропорт ещё сможет работать, если полоса не повреждена крылатой ракетой. Только куда лететь, на авось, что ли? Хотя системы связи там мощные, информации, я надеюсь, у них много. А вот зачем лететь?.. Разве что на разведку, с огромным риском невозвращения.

Учитывая ментальность населения, Норильск будет стараться максимально сохранить производственные мощности, правильно законсервировать пока ненужное и уберечь системы. На ТЭЦ оставят одну работающую турбину, восстановят цех углеподачи, наладят подвоз топлива из угольного карьера. Нужна ревизия. Вряд ли им удастся сохранить газопроводы, для этого просто не будет людей. Однако недавно построенный завод по производству газоконденсата вполне можно спасти, тем более, что он очень важен, это готовая солярка. Гидроэлектростанция в Снежногорске тоже будет работать одной турбиной – этого хватит, впрочем, тут я не специалист. Весь народ соберётся в исторической части города, чтобы не разбазаривать теплоноситель. Механический завод переключат на выпуск реально нужной продукции. Создадут охотничьи и рыболовецкие бригады…

Работы выжившим хватит. Ну, дадут мне в Норильске самосвал, начну заниматься нужным делом, уголёк возить. Или поставят механиком в цех. Тоска.

Нет, Норильск не вариант!

И сам уже не поеду. Сложилась община, и я чувствую, что это открывает некие перспективы. После случившегося каждый выживший человек бесценен. Нас шестеро – горы можно свернуть! Теперь и мне не хотелось лезть под хозяйскую руку…

– Мужики!!! – Неизвестно откуда взявшийся Игорь заорал, как подрезанный, и я не охренел лишь потому, что кричал он радостно, а не тревожно.

Паразит! Где он?

Я отложил инструмент и торопливо выбрался из каюты, больно ударившись плечом об алюминиевый уголок в проёме.

– Балабол… Зачем так орать?

Наверху вроде бы всё спокойно.

– Что ты опять там лазаешь, басурманин?! – проревел дед от борта плавмагазина, где они с Дашей уже начали процедуру переименования. – Говорил тебе, чтобы не шарился в рубке? Говорил, я тебя спрашиваю?

Вот он где! Чем-то чрезвычайно довольный, Потупчик высовывался из рубки теплохода и продолжал захлёбываться, от перевозбуждения превращая слова в непонятное бульканье. Да что там такое, неужели по рации кого-то схватил? Или увидел? Я вытер руки о рабочий комбинезон, схватил судовой бинокль и уставился на Енисей выше по течению – предполагаемая опасность должна была исходить именно оттуда. Чисто.

– Лёха, беги сюда! Геннадий Фёдорович, не ругайся, смотри, что я нашёл!

– Так скажи или покажи, охламон, что ты языком хвастаешься!

– Нет уж, забирайтесь в рубку!

– Ты как там оказался? – спросил дед ревниво. – Вроде дрова колол…

– Молча и тихо! – похвастался Игорь, сделав хитрые глаза. – Вы же ничего вокруг не видите и не слышите со своими художествами.

– Я тебя сейчас мокрым линем выпорю! – пообещал шкипер, аккуратно складывая на ящик драгоценные трафареты. – Сейчас подойдём, Дарья, выбирайся на палубу!

Делать нечего, надо идти. Только вот ещё один мокрый линь найти бы. Будет знать, как рабочего человека отвлекать от дела.

Когда мы все ввалились в рубку, мне стало ясно – нас ждёт театральная постановка.

– Ну, гад такой, чего нашёл? – уже беззлобно спросил Фёдорович.

– Мужики! Дашка! Подходите… Не-не! Вот тут встаньте, я сейчас. – К моему изумлению, Потупчик решительно встал на четвереньки быстро пополз под штурманский стол. – Нагибайтесь!

– Я что тебе, девчонка, чтобы рачком стоять? – вновь рассвирепел дед. – Ох, прости, Дашенька, сорвалось.

– Да ничего, Геннадий Фёдорович, – прошипела девушка. – Я и сама готова ему в ухо дать.

– Нагибайтесь, не пожалеете! – упрямился следопыт.

Ругаясь в зубы, мы полезли под край стола.

– Смотрите! Видите две планки, каждая на двух шурупах?

– Видим, – прорычал я. – Быстрей!

– Ха-ха! А они ни фига не на двух шурупах! Только на одном. Декорация! Вот так надо сделать…

Он осторожно,