Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

И не осталось ничего – ни знака, ни щербинки, ни ряби на идеальной белой поверхности, поглотившей Барта и прямо сейчас превращавшей всё, что Эрик любил в нём, в лёд и камень…

Эрик закричал – и не услышал крика. Он рванулся в пустоту – всем существом, душой, телом – и открыл глаза в капсуле, сочащейся серебром дравта.

Механически сел, коснулся пятна рядом – дравт пошёл сильнее.

Он был похож на слёзы, дравт. Сердце Стужи плакало по Барту – а вот Эрик плакать не мог.

Там, далеко, в иной реальности, его люди ждали, пока он сделает ход. Там кости Барта, превратившиеся в лёд, взывали о мщении.

Эрик закрыл глаза. Больше не было ни тихих шёпотов, ни издевательских хохотов тени – даже гибель Барта наплывала время от времени на сознание как будто издалека, как будто всё это ему только приснилось, – да не приснилась ли ему вся жизнь: лаборатория, Химмельборг, родители, Рагна, Иде, Барт, Гнездо, Малка?..

Может быть, всё это и в самом деле было только сном – ничего общего с реальностью пространства, в которое он погрузился, полностью слившись со всем, что существовало за пределами его тела и духа?

Он был Кьертанией. Он был Стужей. Вздохнув белой равниной, он ощутил мощь снежных скал, остроту ледяных игл, холод своего смертоносного дыхания. Он взглянул в сторону Химмельборга – беззащитного скопления жалких огней, которые так легко будет погасить, один раз тронув их своим дуновением, – и двинулся на него.

Он катился вперёд – весело, споро, наслаждаясь свободой и смертоносностью.

Тихий шёпот позвал его – но он прокатился по нему всем своим ледяным телом, заставляя умолкнуть.

…Что-то нужно было помнить – что-то, касающееся направления, да, – но как трудно было понять сейчас, что это такое – направление.

Это было нечто чуждое ему, что-то из другого, людского мира – и он его отбросил.

Вперёд, вперёд – быстрее, быстрее; в мире не стало ничего, кроме белого смертоносного движения.

Эрик Стром ощутил сопротивление – первую линию обороны города, напряжённое тепло защиты, выстроенной из препаратов.

Он засмеялся.

Вперёд!

«Хорошо, что Иде нет в городе…»

Это была прежняя, человеческая мысль, и она, словно рыболовный крючок, впилась в его сознание, на мгновение замедляя ход.

Направление – слово, имеющее множество значений.

В его случае вернее всего было бы определить его как устремление объекта в определённую сторону или точку.

Объектом был он сам – патрон, заряженный в револьвер Стужи, увлекающий за собой глыбы смерти и льда.

Сторона или точка. Было что-то такое, что ему непременно нужно было запомнить.

Давным-давно, возможно сотни лет назад, он – в своей человеческой форме, в слабом, хрупком и горячем теле – сидел, склонясь над столом, и внимательно изучал что-то написанное на бумаге. После бумага полетела в огонь и умерла, корчась и чернея.

Что было в той бумаге?

Координаты. Время.

Воспоминание – давнее, человеческое.

В стране под названием Кьертания, в городе под названием Химмельборг, в центре дворцового парка, окружающего Химмельгардт, было своё Сердце Стужи – не настоящее. Безобидное…

Во всяком случае, так полагали те, кто отдал приказ построить его во славу Химмельнов. Те, кто выполнял приказ, механикёры, показавшие тогда своё искусство, возможно, в глубине души считали иначе – но положились на свои знания, отдались желанию навеки вписать свои имена в историю города, создав то, что не удавалось никому, – покорённую Стужу посреди мира людей.

Белое сияние, не меркнущее в полумраке дворцового парка. Тени, будто рыбы на дне садового пруда, навечно заточённые в глубине.

Его направление, точка и сторона.

Он рванулся вперёд, играючи преодолевая вторую, третью, четвёртую линии сопротивления, должные защитить город.

Если бы он хотел, Эрик накрыл бы его целиком – так опускается на землю ночь, так укрывает ребёнка пуховое одеяло…

Но человеческое в нём не совсем ещё погасло – и, хотя ему трудно было удерживать самого себя в белоснежных холодных границах, он сделал ещё одно усилие – и обнаружил себя в ледяном столпе посреди дворцового парка.

Мгновение он оставался в нём – был им.

Часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Один караул стражей сменял другой. На ближайшие три минуты целый сектор парка, засаженный розами – и он сам был каждой из них, и источал аромат, и жадно пил сладкие земляные соки, – был безлюден.

Медленно, словно змея, разворачивающая кольца, он двинулся вперёд – за пределы своей ледяной клетки.

Владетельница Корадела. Лунный человечек

Пятый месяц 725 г. от начала Стужи

За высокими окнами с прозрачным голубым стеклом совсем стемнело, когда она наконец подписала последнюю бумагу.

Некоторые из них были поданы законниками, некоторые – служителями, некоторые – главой Охраны, а некоторые – лично Магнусом.

Корадела читала их все. «Нет большей чести, чем быть облечённым вашим высоким доверием», – говорил ей Магнус. «Ваше доверие – то, за что я в первую очередь благодарю Мир и Душу в утренней молитве, моя пресветлая госпожа» – служитель Харстед.

Ни один ни другой понятия не имели: она никому не доверяет по-настоящему. Каждый из них, должно быть, мнил владетельницу своей фигурой, полагал, что имеет на неё влияние…

Однако Корадела не намерена была находиться под чьим бы то ни было влиянием.

Больше нет.

Голова болела, глаза покраснели. Она приказала служанке принести заваренных трав – ромашку для спокойного сна, кислицу для ясности сознания, мяту от головной боли… Но та где-то запропала – ещё минута ожидания, и девушке придётся поискать себе новое место, подальше от Химмельгардта.

Трудно жить в мире, в котором не на кого положиться, кроме самой себя. На этот раз ни одна бумага не вызвала подозрения; она подписала все, не отложив ни одной в сторону, в особую корзинку, по содержимому которой Магнусу приходилось отчитываться перед ней.

Он забавно вилял и юлил, но рано или поздно всегда сдавался – в конце концов, так или иначе, – а после восхищался её проницательностью и посмеивался над собой.

Должно быть, Магнус считал себя очень умным.

Корадела помассировала виски, прикрыла глаза. «Безродный выскочка с окраины» – она не раз слышала, именно так придворные говорили о нём.

В этом была доля истины – разумеется…

В своё время она стала владетельницей, хотя вокруг её будущего мужа хватало претенденток, которые могли похвастать не только дальним родством с семьёй владетелей, но и богатством, и влиянием при дворе.

Корадела была не самой знатной или богатой – но она, бесспорно, была самой прекрасной,