Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Мир за окном залило белоснежным сиянием, которое поглощало деревья и дорожки, хозяйственные строения и оленей, садовые клумбы и садовников, стремительно приближаясь.

Раздался грохот – за спиной Кораделы явившаяся наконец девушка уронила поднос.

Обе они, служанка и госпожа, зачарованно смотрели на белую пасть, раскрывшуюся им навстречу.

«Рики-Ко, лунный человечек. Вот как она назвала его!»

И это было последнее, о чём подумала Корадела, – а потом сотни сотен синих осколков полетели к ней, но она ничего не успела почувствовать, потому что белая мгла ворвалась в неё и поглотила боль.

Унельм. Динна Ассели

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

Они вернулись во дворец подозрительно легко, но Унельм не удивился. После того, что случилось между ним и Омилией, он чувствовал: в ткани мироздания прорезалось окошко, в котором всё у них должно было получаться.

Передавая Омилию с рук на руки Веделе, на прощание касаясь её руки, окольными путями пробираясь к себе, невинно глядя в глаза стражей, Унельм будто плыл в густом, плотном дурмане. Он видел – и не видел – великолепие Золотого дворца, тёмные траектории стремительных обезьян в ночном небе, лиловое сияние фонарей… Но перед глазами у него была она – Мил, Омилия. Все её облики – печальной незнакомки в синем платье на балу, отважной девушки, пришедшей в простой накидке с плеча служанки в дешёвую кьертанскую гостиницу, смелой молодой женщины, сбросившей перед ним вуан-форскую одежду, – сливались в один, пленительный и отчего-то по-прежнему недостижимый.

Чтобы на самом деле приблизиться к ней, ему нужно… что? Он не мог понять, и снова и снова отчаянно мечтал о ней, и вспоминал каждое мгновение, которое они провели вместе.

Всего один раз, мельком он задумался над тем, чем всё это грозит ему, вспомнил слова Олке… Но страха не было.

Следующие сутки тянулись бесконечно. На очередном торжественном обеде Ульм тщетно высматривал Омилию – но ни она, ни владетель не появились.

Время до вечера Унельм занял, отрабатывая новый фокус. Сложный, состоявший из нескольких этапов «Крест из пропаж» никогда ему не давался, и Унельм давно потерял надежду его освоить. Теперь всё шло идеально, и, выполнив его безошибочно несколько раз подряд, Ульм окончательно убедился: отныне он всесилен.

Как-нибудь всё разрешится – и их с Омилией новая жизнь, и родители, и Олке, даже в воспоминаниях глядевший с укором.

Не может не разрешиться.

Унельм не пошёл на экскурсию по храмам Тиат – на него взглянули странно. Он, в отличие от Аделы Ассели, никогда не отказывался от развлечений, предложенных хозяевами.

…А вот она отказывалась постоянно – целыми днями блуждала по Золотому дворцу, бледная, унылая и прекрасная, как героиня романа. Хотя сам Ульм не пропускал ни единой возможности покинуть дворец, он успел запомнить её любимые места и маршруты – скамейки под тенистыми деревьями с висячими кронами у входа в лабиринт, каменная беседка неподалёку, закуток под позолоченными сводами у почтовых комнат.

Явный интерес госпожи Ассели к почте неплохо вписывался в образ пособницы Магнуса – но на её имя совсем не приходило писем.

С другой стороны, это Омилия настояла на том, чтобы Аделу включили в состав свиты. Магнус, само собой, знал об этом. Он мог ничего не писать ей, чтобы усыпить подозрения.

В конце концов, что вообще они знали о Магнусе и Аделе? Он умел заставить человека умереть «неправильно». Она переносилась с места на место, будто силами магии.

Больше чем магии – потому что на такое, насколько Унельму было известно, не был способен даже тейн.

Может, они обменивались мыслями на расстоянии – и прямо сейчас смеялись над Омилией и Ульмом.

Мил права: они должны разобраться. Так они исполнят свой долг: она – перед любимым братом, он – перед Олке и отделом…

После этого оба будут свободны.

По дороге во дворец Унельм посвятил Омилию в свой план – простой, но изящный, ставший теперь возможным благодаря дарам Лио – и тейну.

– А если не сработает?

– Если не сработает, мы всё равно сделаем какие-то выводы, моя госпожа. В конце концов, какие у нас варианты? Мы же не можем просто позволить Ассели отгулять эту поездку как ни в чём не бывало. Раз уж ты затеяла этот эксперимент, нужен какой-то результат. Или хотя бы его отсутствие. Согласна?

Она кивнула, и ветер растрепал её волосы.

Кажется, и ей теперь даже Стужа была весенним ветерком.

Лабиринт оставался идеальным местом для встреч – может быть, это непременный атрибут любого дворца?

Унельму стоило большого труда сохранить бесстрастное выражение лица, когда – из-под защиты плотных ветвей – он завидел тонкую фигурку в тёмно-синем вуан-форском костюме. В паре шагов за ней шла Ведела.

Некоторое время девушки прогуливались по кромке озера, о чём-то беседуя. Ульм знал: прямо сейчас обе хотят убедиться, что неподалёку не шныряют придворные.

Но время было выбрано хорошо – прямо сейчас большинство придворных всё ещё ужинали. Владетель с частью свиты был там же, другие должны были осматривать храмы Тиат допоздна.

– Ульм! – Она появилась из-за тёмного поворота лабиринта, сияющая, радостная, и упала в его объятия.

«Счастье» – совсем не то, недостойное её слово, но прямо сейчас ему было не до поэзии.

– Она придёт минут через десять, – зашептала Омилия лихорадочно. – Где ты будешь? Вот там?

– Да, за углом. Думаю, хорошо, если она не увидит меня с самого начала. Лио говорил, они работают в радиусе трёх метров.

На ладони у него лежали лаохоли – несколько крупных и парочка поменьше. Больше всего они напоминали икринки неведомой рыбы – мерцающие голубым, прохладные и гладкие.

– Как ты поймёшь, что они работают?

– Лио сказал, они начинают мерцать, если человек лжёт, и вибрировать, если опасен. Если я пойму, что это так, то сразу…

– Тише. – Омилия досадливо поморщилась. – Иди. Иди быстрей. Видимо, она пришла раньше…

Унельм едва успел спрятаться за поворотом. Отсюда он видел всё, а его самого видно не было.

На узкой дорожке лабиринта появилась динна Ассели.

Она, как и прочие гости императрицы, была одета в вуан-форский наряд – штаны, рубаху и длинную накидку из светлого шёлка, расшитого нежно-зелёными веточками и стеблями. Впервые Ульм заметил, что её необыкновенная красота как будто померкла – наряд висел на динне Аделе мешком, под глазами пролегли тени и глаза за стёклами очков в золотой оправе казались погасшими. Золотые волосы были тем не менее уложены в безупречную высокую причёску –