"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

– Арне, – озадаченно повторила Омилия. – Это родовое имя? Я о таком не слышала.

– Как и я. Впервые мы встретились у Адоркера – я имею в виду, в библиотеке.

Рассказ Аделы длился не так долго, как она обещала, – она оказалась не лучшей рассказчицей. Говоря на языке фактов, госпожа Ассели избегала лишних подробностей и словесных красот. Не интриговала слушателей, как непременно делал бы сам Ульм, тем более рассказывая такую необыкновенную историю.

Она поведала о романе с таинственным Арне спокойно и сухо, будто это её больше не касалось, – а потом перешла к сцене в саду, свидетельницей которой стала Омилия, и тому, что за ней последовало. Рассказала о том, как ездила в приют и открыла тайну Магнуса, надеясь помочь Арне, как он помогал ей планировать выступления, как поддерживал во всём – а потом предал, бросил и отослал прочь.

– Любопытно, хотел ли он этого с самого начала, – пробормотала Омилия, явно слишком потрясённая рассказом, чтобы задуматься о беспощадности своих слов. – Конечно, если они собирались выставить в дурном свете тех, кто выступает за права препараторов, им это удалось… И удастся ещё лучше, если ты не вернёшься. Выставят это так, будто ты прикарманила деньги для дела и сбежала.

– Никто не подтвердит этого, – с горячностью возразила Ассели. – Никто не… давал мне денег. Кроме Рамрика. И Арне…

– Кто его знает, кого ещё они дёргают за ниточки, – заметил Ульм. От услышанного голова шла кругом. – То, что вы рассказали… Они и в самом деле такие… древние? В самом деле были в Кьертании, когда появилась Стужа? Может… даже создали её?

– Не знаю. Арне мог обманывать меня. Но я никогда не слышала, чтобы обычные люди обладали такими способностями и такой властью. Даже на континентах, где царит магия, как здесь, всё имеет определённые границы.

– Ты сказала, он мог переносить тебя, но не смог бы других, – сказала Омилия. – Что он имел в виду? Что в тебе такого особенного?

– Если это и правда, – сказала Адела, – я могла только гадать. Какое-то время старалась об этом не думать. Но здесь, в Вуан-Фо, у меня было много времени. Я подумала: Арне, Магнус и другие, если они существуют, не выпускают из виду Химмельнов. Держатся рядом с ними. Возможно…

– «Все близки к тому, чтобы признать этот твой проект неудачным», – прошептала Омилия.

– Простите?

– Проект. Когда-то в детстве я видела сон – думала, что сон. Я услышала разговор – думаю, Магнуса и того, другого. Они говорили, что проект Химмельнов придётся признать неудачным. Что нужно что-то новое. Что есть кто-то другой, исключительный. И что Химмельны вырождаются.

Адела нахмурилась:

– Что-то в этом духе я и предположила… да. Если Арне не лгал, если они жили в Кьертании все эти века, всегда были рядом с владетелями… Если их власть так велика, логично предположить, что и само пришествие к власти именно дома Химмельнов не случайно.

Унельм почувствовал, как неистово стучит сердце. Жалко, что Олке всего этого не слышит.

Истина.

– Если они действительно каким-то образом создали Стужу, – сказал он, – и если Стужа приходила в Кьертанию не сразу, постепенно… Им было бы легко выбрать, кто встанет во главе. Объяснить, что делать, как всё работает… Любой дом, у которого появились бы все нужные решения и технологии, оказался бы на верхнем троне как по щелчку.

Омилия молчала. Что она сама думала об избранности Химмельнов? Верила ли словам храмовников о том, что это Мир и Душа поставили их над континентом?

Вряд ли – и всё-таки вид у нее был потрясённый.

– Если это так, – наконец сказала она, – почему именно мы? Зачем они следили… и следят за нами? Я думала, контроль…

– Контроль, – согласилась Адела. – Но и нечто большее. Когда Арне показал мне…

Взгляд у неё был отсутствующим, и Унельм понял: она представляет тёмную пустоту, парение частиц, обнимающих друг друга. Она рассказала, как это было, сухо, сдержанно, будто описывая сложный научный эксперимент. Унельм попытался представить её разгорячённой, сходящей с ума от страсти к неведомому древнему существу – и не смог.

– Когда то, из чего состояли наши тела, эти частицы потянулись друг к другу… – продолжила она, – я ощутила что-то… первозданное. Связь, такую прочную, такую… Тогда я списала это на чувства, которые мы питали друг к другу. – Она невесело усмехнулась. – Но воспоминание об этом опыте не оставляло меня, и что-то подсказывало: нет, дело не в этом. Не только в этом.

– Не может этого быть, – прошептала Омилия. – Это чушь. Бред…

– Что именно «бред»? – Кажется, он один пока не понимал того, что им обеим было ясно. Мелькнуло воспоминание – две головы, светлая и тёмная, в упоении прижимаются друг к другу над очередным заковыристым задачником, пока он нетерпеливо приплясывает рядом.

«Сорта, Гасси, ну когда мы уже пойдём?»

– Ах да, ты не знаешь, – сказала Омилия бесцветным голосом. – Адела – моя родственница. Дальняя, но всё же. Ещё одна Химмельн – по крови, не по родовому имени.

– О, – только и сказал Унельм. – Вы хотите сказать, этот Арне тоже… ваша родня?

– Если я права, то очень дальняя… и давняя, – отозвалась Адела не без иронии в голосе. – Но да. Я думаю, Химмельны – потомки древних. Одного из них или нескольких. То, что составляет меня, потянулось к тому, что составляет Арне. Возможно, это он и имел в виду. Возможно, поэтому и сумел разъять меня на части.

– Получается, если бы он захотел, – пробормотала Омилия, – смог бы перенести и меня? Или Биркера? Или…

– Вероятно. Но потребности в этом, видимо, не было. Того, ради чего затевался этот проект, так и не произошло. Пока что.

Унельм лихорадочно думал:

– Вы… ты… считаешь, этим Химмельны для них и ценны? Их… кровью или, может, чем-то ещё, что должно было как-то проявиться… и тем, что их можно было… э-э-э… перенести куда-то…

– Куда добраться без помощи древних созданий, стоявших у истоков Стужи, крайне проблематично, да. Но вот куда и зачем, я не знаю. Не знаю даже, верны ли мои догадки. Может, и нет. Потому что тогда мой брат… – Она запнулась. – Он был препаратором. Он погиб в Стуже. Если… мы для них ценны, они ведь не должны были… не должны…

В её удивительных глазах за стёклами очков билась, как птица, боль. Унельм понял: она старается не думать, что и гибель брата могла не быть случайностью.

И что её любовник с этим связан.

– Если мы были проектом древних, – медленно произнесла