"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

– Не желаю больше слушать эту чушь, – с отвращением сказала Омилия. – Вам непонятно, что теперь о вашем недостойном поведении узнают? Думаете, вдали от кьертанского общества можно творить что угодно и думать, что всё снежком покроется?

Стражи выглядели изрядно сбитыми с толку.

– Словом, стыдитесь, – царственно бросила Омилия. – Ведела, ты пойдёшь со мной.

– Простите, госпожа принцесса, – извиняющимся тоном сказал страж. – Императрица дала понять, что ждёт вас одну. Но если…

– Само собой, моя служанка останется снаружи – на случай, если мне что-то понадобится. Ну?

– Как пожелаете, госпожа Химмельн. – Стражи явно испытали немалое облегчение, когда наследница наконец согласилась пойти.

Ульм успел коснуться пальцев Омилии, перед тем как стражи повели их в разные стороны.

– Ну, – шепнул он Аделе уголком рта. – Что будем делать?

– Пока ждать, полагаю, – тихо отозвалась она. – И молчать. Уверен, что этот, – она кивнула на широкую спину вуанфорца, – не понимает нас?

Унельм замолчал. Коридоры Золотого дворца были непривычно пустынными, и в этом ему почудилось зловещее предзнаменование.

Но было и то, что успокаивало. Всё время, что стражи говорили с ними, Унельм держал руку с лаохоли в кармане и поэтому знал: стражи не желали зла Омилии и её спутникам.

Что, впрочем, не гарантировало того же в отношении императрицы.

Одна мысль о том, что Мил в опасности, была невыносима.

Адела Ассели могла ждать и молчать, сколько ей вздумается.

Унельм Гарт не собирался ждать слишком долго.

Омилия. Белые лилии

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

– Что-то может понадобиться мне в любую минуту, ты знаешь, – капризно сказала она Веделе, недовольно косясь на стражей, посмевших отвлечь её от маленьких уютных интриг, безопасных, но будоражащих игр.

Они не сказали ни слова, и служанке было позволено остаться на золотистой скамеечке у дверей.

Во всяком случае, пока все соблюдали приличия.

Может, следовало послушать Унельма. Омилия представила, как они без помех выбираются из дворца, возвращаются в порт и улетают далеко-далеко отсюда…

Но потом она вспомнила об отце. И – почти сразу ей стало стыдно за это – о сокровищах, припрятанных на случай побега. Досадно будет, если придётся их бросить.

Свобода и приключения – это прекрасно, но разве не лучше наслаждаться ими с комфортом?

Что за глупости лезут в голову, когда, может, ей грозит настоящая, непридуманная опасность!

Двери в покои императрицы открылись перед ней сами собой, как пасть гигантского вала, – медленно, неотвратимо.

Ноги свело судорогой, по спине и шее пробежали мурашки. До того как покои дохнули на неё свежестью и запахом цветов и благовоний, Омилия тревожилась, но держала себя в руках. Теперь дурное предчувствие окрепло.

– Прошу, пресветлая Омилия, заходи же.

Императрица говорила на вуан-форе.

Двери закрылись за спиной Омилии, когда она ступила в полумрак покоев.

Огромное гулкое помещение – должно быть, и здесь без тейна не обошлось – встретило её тишиной и прохладой. Пустота до сих пор играла отзвуками эха слов императрицы: в покоях не было ничего, кроме круглого стола, залитого светом из круглого окна на потолке, да окруживших его стульев с высокими резными спинками.

Несмотря на это, зал выглядел роскошно – из-за высоких и узких окон с прозрачными стёклами, позолоты на потолке, искусной стенной росписи.

Зал собраний? Приёмная?

Императрица приветливо улыбнулась, но не поднялась Омилии навстречу.

Впервые она предстала перед гостьей без тяжёлой причёски, увенчанной короной, и церемониального наряда. Тёмные волосы без намёка на седину свободно струились по спине; вуан-форский традиционный костюм не был украшен ничем, кроме простой вышивки. Белые лилии напомнили Омилии о чём-то…

– Прошу тебя… садись. Благодарю, что явилась без промедления.

«Не то чтобы у меня был выбор».

– Я поняла, что дело срочное, госпожа. – Недостаточно церемониальное обращение, но для разговора один на один Омилия сочла его уместным.

– Так и есть, дитя.

Что ж, если императрица сочла её обращение фамильярностью, она вернулась к Омилии сполна.

– Где мой отец? Он знает о нашей встрече?

Вот так. Встревоженная дочь желает соблюсти приличия – дело вовсе не в том, что она напугана.

В глазах императрицы, подведённых чёрным, вдруг промелькнуло что-то человеческое.

– Пока не знает. Но это не имеет значения. Прямо сейчас его волнует не это, пресветлая принцесса. Не бойся. Вы сможете поговорить. Позже.

– Я не боюсь, – произнесла Омилия медленно. Её мозг лихорадочно работал.

Служитель Харстед на пути к императорским покоям. Религиозная миссия.

Она-то, глупая, начала было думать, что все эти игры в проповедников были только способом отправить с ней вместе Маттерсона, не вызывая подозрений… дать повод самой просить об этом и радоваться тому, как ловко она всех провела.

Но, судя по тому, что сейчас происходит, судя по смутному выражению тёмных глаз, её мать, в воображении Омилии всё это время игравшая в оскорблённое молчание, вовсе не выжидала невесть чего.

Она действовала.

Быть может, Корадела точно знала, что владетель планирует предпринять решительные шаги по ограничению её власти по возвращении в Кьертанию.

Быть может, она устала ждать.

Быть может…

Императрица изучала её лицо.

– Да. Не боишься. Это хорошо.

– Вы поставили не на того человека, – сказала Омилия наконец, и глаза императрицы сверкнули. – Моей матери нельзя доверять. И если…

– О, – выдохнула императрица, и её высокие брови горестно изогнулись, – о, дитя, дело больше не в твоей матери. Больше нет.

– Больше нет, – повторила Омилия, и на мир вдруг опустилась совершенная тишина.

Белая лилия – траурный цветок Вуан-Фо. В свой первый визит сюда, давным-давно, в детстве, Омилия присутствовала при чествовании не ко времени умершего сановника, приближённого императрицы. Она ничего толком не запомнила, кроме душного вездесущего запаха этих цветов, белых головок, рассыпающих золотистую пыльцу, покрывшую всё вокруг.

– Мне жаль, – сказала императрица торжественно и тихо, – но твоей матери, владетельницы Кораделы Химмельн, света и огня ледяного континента, больше нет. Чудовищная катастрофа унесла её жизнь. Сейчас ты должна быть сильной, наследница Омилия.

«Сейчас ты должна быть сильной, дорогая дочь».

Белые, белые лепестки. Душный запах – это лилии или розы? Белые, белые, падают, кружатся – да это вовсе не лепестки, а снег. Когда они выезжали на охоту, мать надевала драгоценные меха, и белые снежинки садились на рыжие и чёрные спинки и не таяли. Маленькой Омилии всегда хотелось коснуться их, но она никогда не решалась.

Она так и не написала письмо.

– Я могу пригласить целителя, – сказала императрица. Голос её доносился издалека, будто Омилия и в самом деле унеслась