Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

поднял руку, улыбнулся тонкими губами, оглядывая ряды зеленых треуголок, но вдруг заметил летящего во всю стену тигра и ряды тигровых повязок на возвышении. И улыбка медленно сползла с его лица. Слегка растерянным казался и его адъютант – он держал в руке ящик с микрофоном и не знал теперь, куда его поставить. Вроде надо на возвышение, а оно занято.

Наконец Эрнесто Марианус сориентировался и принял верное решение: он гордо проследовал к тигровой стене и сел рядом с ко-адмиралом среди полосатых повязок. Его свита прошла за ним и расположилась у стены. Адъютант установил микрофон, и Эрнесто Марианус начал:

– Бойцы! Орлы! Мы одержали великую победу! Гадолиниевый рудник отныне принадлежит Империи! Наши потери составили – ноль! Наши враги обезоружены и заперты в нижнем ангаре! В страхе и мольбах они ожидают завтрашнего дня, когда мы явим им либо милость Империи, либо силу Империи!

– Убить!!! – заорали со всех сторон.

– Преступник Грабовски скован и заперт в карцере под охраной моих гвардейцев.

– Убить!!! – заорали со всех сторон. – Убить!!!

Адмирал улыбнулся краем рта и снова поднял ладонь.

– Мы празднуем нашу победу! – повторил он. – Слухи о нашей доблести летят так далеко, что теперь любой враг Империи предпочитает сдаться нам на милость, потому что…

– Не на вашу милость, господин Эрнесто, – тихо, но веско произнес кто-то из сидящих рядом с ним. Но слова долетели до микрофона.

Адмирал запнулся, и губы его побелели.

– Не на вашу, – повторил тот же голос, – а на милость его сиятельства ко-адмирала Санчеса Диего Хуана…

– Молчать, – рявкнул в микрофон адмирал Эрнесто, – когда выступает командир эскадры!

– Вы не мой командир, ваше превосходительство, – возразил голос. – Мой командир был, есть и будет его сиятельство Санчес Диего…

– Не надо, – вальяжным жестом остановил его ко-адмирал Санчес. – Пускай Эрнесто скажет, что хотел…

Он вроде бы не произнес ничего оскорбительного, но сама вальяжность жеста выдала его с головой. По рядам зеленых треуголок прошел гул.

– Что значит «пускай»?! – заорал кто-то.

Зал зашумел, и вдруг вперед выскочил капрал Эфан со своим бластером.

– На колени! – орал он. – Проси извинений, пес! Ты оскорбил адмирала Эрнесто!

– Да заберите уже бластер у этого зеленого козла! – заорал кто-то, но было поздно.

Эфан поднял раструб и дал залп поверх голов. На стене, там, где была голова тигра, появилось раскаленное алое пятно. Оно вспыхнуло, словно по инерции прогреваясь изнутри, и медленно погасло, став черным. Тигр остался без головы.

– Подонки оскорбляют клан! – послышался истеричный голос, а затем раздались два залпа.

Обезглавленное тело Эфана безвольно обмякло.

А следом начался ад.

* * *

Полковник лежал в гробу как живой – только очень бледный, а седые волосы казались чуть опаленными. Томаш знал, что нижней части туловища нет – так его и нашли в карцере одного из звездолетов, лежащим в наручниках на краю двухметровой дыры, прожженной в полу до стальной решетки перекрытия. Кто из имперцев ворвался в карцер и отвел душу, разрядив бластер в полковника, – сейчас уже не знал никто, а допросить было некого.

Роботы-рудокопы привычно ковыряли оранжевый грунт. Они делали это легко и бездумно – так же копали они руду десятилетиями, так же вчера вырыли котлован, куда свалили две тысячи имперских тел.

Гарнизон стоял в молчании – все семьдесят восемь человек. Тихо сипели кислородные мундштуки. Наконец гроб опустили в яму. Комендант базы файер-капитан Замир Пауль Ольга Юсупов первым снял с головы капюшон и поднял раструб бластера вверх – в темное аргоновое небо.

– Бойцы! – начал он глухо. – Братья! Сегодня мы прощаемся с тем, кто был для нас дороже отца и матери! С тем, кому мы верили, как самому себе! С тем, чья мудрость и военный опыт не знали границ! С тем, кто во всех ситуациях точно знал, что делать, и, когда встал выбор, без колебаний отдал свою жизнь за всех нас! За нашу горькую победу! – Замир умолк, сделал вдох из кислородника и яростно продолжил: – Боль! Боль и горечь переполняют наши сердца! И нету для этой боли выхода, и не с кем поделиться своей болью, потому что она – одна на всех! Жизнь и подвиг Зорана Зорана Петра Грабовски навсегда останутся в наших сердцах, пока мы живы! Мы вечно будем помнить все уроки, что он завещал нам! Пока бьются наши сердца! Пока враг близко!

Замир качнул бластером и дал залп в небо, а рядом вскинул бластер Оскар. Два световых столба блеснули крест-накрест в холодном аргоне и растаяли в вышине.

Полагалось выстрелить каждому, но на базе не осталось заряженных батарей, а еще предстояла кремация. Замир и Оскар передали бластеры двум роботам, те встали по краям ямы и принялись заливать огнем гроб. Два других робота принялись устанавливать здоровенную надгробную плиту из гадолиния с выгравированной надписью.

– Бедный полковник, – произнес кто-то тихо-тихо, – он так надеялся разделить эту победу с нами…

– В каком смысле? – повернулся Замир.

– Я говорю, – пояснил Оскар, – что он не собирался умирать. Он был гениальный тактик и чувствовал психологию врага лучше, чем сам враг. Он провернул дьявольски хитрый план, но сам попал под горячую руку, когда имперское зверье устроило бойню…

Замир прищурился и смерил Оскара взглядом.

– Оскар Шимон Бояна Вельд! – отчеканил он. – Уж не хочешь ли ты сказать, будто полковник не совершил свой подвиг? Что полковник не отдал свою жизнь за всех нас? Будто он погиб по ошибке?

– Я не о том, – качнул головой Оскар. – Я просто говорю, что полковник хотел жить. Но судьба так повернулась, всего ж не учтешь…

– Оскар Шимон Бояна Вельд! – отчеканил Замир яростно. – Сегодня, в день нашей победы, стоя у гроба полковника, ты посмел усомниться в его героизме и заявить, будто он чего-то не учел? – Замир сжал челюсти. – А ну, повтори это при всех боевых товарищах!

Томаш вдруг почувствовал, как кровь прилила к его лицу, и неожиданно шагнул вперед.

– Послушай, Замир, прекрати, а? – произнес он. – А то я ведь тоже расскажу при боевых товарищах, как кто-то усомнился в мудрости полковника настолько, что пришлось ему выкручивать руки…

Замир вспыхнул, и его лицо пошло багровыми пятнами.

– Томаш Мирослав Тереза Новак! – рявкнул он. – Как ты смеешь хамить коменданту?!

– А ты мне не комендант! – выпалил Томаш, отступая на шаг. – Мне полковник комендант! А ты для меня трус и изменник!

– Отставить! – вскинулся Оскар, вставая между ними. – Да вы что, парни? В день победы, в день похорон, у гроба?

– Нет, повтори, что ты сказал? – яростно рявкнул Замир и вдруг проворно шагнул к