Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Как видим, не могут! – воскликнул Коще, глаза его горели. – Там же в вакууме в полной изоляции вечно разогретый нейтринный резонатор! И на нем же сидит мощнейший передатчик телеканалов двадцать два часа в сутки! И два часа в сутки – наш тончайший приемник нейтрино. Логично предположить, что это единственный способ обменяться информацией между мирами, единственная точка соприкосновения. По крайней мере, так следует из их письма. У вас есть другая гипотеза, Энди?

– Нет… – Я задумался, пытаясь понять, шутит Коще или всерьез верит, что с нами связался восемнадцатимерный разум. – Но что ж тогда выходит? Что существует другой разум? Что он несоизмеримо мощнее нашего, они сумели запеленговать наши сигналы, догадались, как расшифровать их, изучили наш английский, чтобы кое-как выражать свои мысли, и, наконец, построили систему, которая смогла передать нам сообщение из их мира – причем на совсем ином принципе, чем передатчик телеканала. Это действительно надо иметь потрясающе мощный разум!

– Восемнадцатимерный, – напомнил Коще. – Но ничего потрясающего я не вижу.

– Но выучить наш язык!

– Двухлетний ребенок это делает, играя.

– Но восемнадцатимерное пространство… Они имеют полное право критиковать нас.

– Вы полагаете? – Коще насмешливо заглянул мне в лицо. – Высший разум пришел объяснить нам, какая мы грязь?

Я пожал плечами. Коще принялся расхаживать по кабинету.

– Вот представьте себе, Энди, что вы вернулись в Россию… – начал он, но остановился и задумался. – Нет, неудачный пример. Представьте меня: допустим, меня пригласили читать лекции в Сомали. Вы можете представить себе ситуацию, что я на этой лекции буду втолковывать соотечественникам, что они малограмотное ничтожество в чудовищно отсталой стране, а я великий физик с мировым именем?

– Нет. Совсем нет.

– А ситуацию, когда ко мне подбегут соотечественники и начнут кричать, что я зазнавшаяся грязь, бездарность, позор великой страны Сомали, ходячее невежество, дремучий некультурный ублюдок, рожденный сомалийской шлюхой и согрешившим миссионером?

– Ну… – опешил я. – Это больше похоже на правду.

– Вот именно, – задумчиво сказал Авербан Коще. – Вот именно.

– Тогда, может, там какой-нибудь восемнадцатимерный ребенок играется? – предположил я. – Или отморозок типа наших радиолюбителей? Не могут же политики столь развитой цивилизации делать такие глупые заявления?

Авербан Коще грустно усмехнулся.

– Вы слишком хорошего мнения о политиках, Энди, – сказал он с расстановкой. – Слишком хорошего.

Мы помолчали. Коще глянул на часы.

– Пора, – кивнул он. – И… простите, Энди, что на вас накричал сегодня. Вы прекрасный математик, и я горжусь, что вы в моей команде. И ваше музыкальное хобби лишь подтверждает вашу разносторонность. Никого не слушайте, пишите музыку, если это помогает работе. Если что-то вам мешает или какая-то проблема – не стесняйтесь, обращайтесь.

Я кивнул. А потом понял, что другого случая не будет, набрался смелости и выпалил:

– Я очень люблю младшего брата. А ему не дают гостевую визу.

Коще кивнул, словно ему и впрямь были известны такие подробности моей биографии. Впрочем, почему бы нет?

– Если не ошибаюсь, ваш брат – criminal? – спросил он.

– Это неправда! – горячо возразил я. – Он программист! Он талантливей, чем я!

– Хакер, – уточнил Коще.

– Он не был виноват. – Я опустил взгляд. – Он ничего не украл, его подставили. Нужно было кого-то посадить. Это было давно. И что, если человек отсидел год в колонии, он уже не человек?

– Хорошо, я понял, – кивнул Коще, распахивая наладонник и что-то помечая стилом. – Но обещать ничего не могу.

* * *

Из стеклянного закутка толпой валил народ с колясками и чемоданами, но Пашки все не было. Он появился последним. Вышедшая с ним пожилая негритянка в полицейской форме остановилась в отдалении и придирчиво наблюдала, как мы обнимаемся и хлопаем друг друга по плечам. За то время, что мы не виделись, Пашка потолстел, поставил все передние зубы, обзавелся золотыми очочками и стал еще более улыбчив.

Когда мы выезжали с парковки, раздался звонок.

– Энди, вы где? – раздраженно произнес Коще.

– В аэропорту, брата встретил. Я же взял выходной сегодня.

– Через сколько сможете быть у меня в кабинете?

– Ну… – Я задумался. – Мне надо сначала завезти брата домой…

– Не надо нигде задерживаться! – раздраженно перебил Коще. – Я выпишу пропуск, брат пройдет с вами.

– Случилось что-то? – насторожился я.

– Случилось, – сухо ответил Коще. – Пришло второе веретено.

Секретарша осторожно провела нас в кабинет, где сидели семеро человек. Одного я знал – это был начальник безопасности. Мы с Пашкой тихо сели. Коще ничего не заметил – он читал текст с наладонника. Мы услышали только концовку:

– «…такого ничтожества. И если вы, трехмерная грязь, еще раз посмеете громко булькнуть, будто вы тут цари Вселенной и обладатели разума, мы вас просто сотрем вместе с вашим плоским мирком. Ясно?»

Наступила тишина.

– Мое мнение: пора докладывать президенту, – произнес начальник безопасности.

– Да? – нервно обернулся Коще. – А если завтра выяснится, что это чья-то дурацкая шутка, как мы будем выглядеть перед президентом и Конгрессом? Все мы – весь наш центр со всей нашей… – Коще запнулся, но все-таки закончил: – вольфрамовой ванной. Она и так уже всем там…

Коще замолчал, нервно массируя бритую голову длинными черными пальцами. Снова наступила тишина.

– У кого есть идеи? – глухо спросил Коще. – Что думает Лощиненко, он здесь?

Коще поднял взгляд, обвел глазами присутствующих, на миг остановился на мне, но в следующее мгновение уставился на Пашку. Брови его удивленно поползли вверх.

– Мое мнение, – произнес Пашка с отчетливым русским акцентом, – понтуются они, дело понятное. Пугануть их надо разок в ответ, зачморить как следует. А то если мы не ответим, они поймут, что с нами так и надо. Ну а если что – задний ход потом всегда дать можно, извиниться и выставить крайнего. Зато посмотрим, как они отреагируют, и поймем, шутка это была чья-то или правда.

Пашка замолчал, а Коще еще долго в упор разглядывал его.

– Простите, – наконец догадался Пашка и смутился, – вы на меня посмотрели и назвали по фамилии… Я думал, вы меня спрашиваете.

Коще перевел взгляд на меня.

– Энди, вы меня удивляете, – прошипел он. – Вы, оказывается, рассказали брату-уголовнику все то, о чем дали подписку? И вы имели наглость привести его сюда, в мой кабинет?

– Вы же сами пропуск выписали, сказали – пусть пройдет… – растерялся я.

– В здание пройдет! – заорал Коще. – В здание, кофе попить в буфете! Но не в мой кабинет на закрытое совещание департамента!

Начальник безопасности проворно поднялся и шагнул к нам, но Коще вдруг остановил его взмахом руки и опять уставился на Пашку. На этот раз на лице его появилась задумчивость.

* * *

– Я не уверен, что это хорошая идея, – говорил