Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Хай, – отозвался старик неожиданно густым басом. И тоже на секунду поднял ладони, словно собирался себя подушить за горло, но передумал. – Слушаю тебя, Фред.

Фред кашлянул.

– Мартин, я нашел нового человека, – сказал он и гордо положил руку на мое плечо. – Качает очень сильно!

– Качает… Сколько раз я это слышал, Фред… – Старик неохотно поднял глаза и посмотрел на меня: – Как тебя звать, сынок?

– Эдвард… – выдавил я.

– Его пугать надо… – объяснил Фред, – сегодня я…

Но Мартин жестом ладони остановил его.

– Всех пугать надо, – сказал он устало и принялся сверлить меня глазами: – Сынок, у меня в ящике карандаш. Скажи мне, синий он или красный? Если синий – я тебя утоплю как паршивого щенка. Если красный – будем работать.

«Тоже не любит собак», – подумал я почему-то. И вдруг почувствовал страх.

– Красный, – ответил я.

– Объясни?

Я растерялся и стоял молча. И тогда старик приподнялся над столом и вдруг рявкнул так, что изо рта полетели слюни, а меня оглушило звуковой волной:

– А ну лги мне!!!

Я чуть не описался. И быстро затараторил:

– Ну у вас же лозунги висят все красные… И должность важная, руководящая, вам без красного карандаша никак, ошибки в документах править. А еще… – я огляделся, – вот карты у вас все размечены тоже красным. Да конечно он красный, какие сомнения!

Старик молча пожевал губами, затем, судя по звуку, выдвинул ящик стола, опустил туда взгляд и долго-долго смотрел.

– Ну ладно… – согласился он ворчливо и закрыл ящик, – качает. – Он снова поднял взгляд на меня, но теперь его глаза были намного теплее: – Сынок, ты понимаешь, где находишься?

Я помотал головой.

– Пентагон, – произнес старик Мартин. – Только не тот, что в газетах, а настоящий пентакль. Ты вводил его в курс дела, Фред?

– Никак нет, – ответил тот.

– Ладно… Я сам… – Он повернулся и начал медленно слезать с кресла. – Пойдем к машине.

* * *

Я думал, мы возвращаемся в «лексус» Фреда. Но вместо этого мы отправились в подвал и долго шли по безлюдным коридорам – грубым, но освещенным так ярко, словно тут выжигали бактерий. Старик шагал тяжело, а коридор время от времени поворачивал под острым углом. После пятого поворота мы вышли в огромный зал. И я сразу увидел машину.

Она была похожа на скульптуру, какие ставят в парках. Неизвестный скульптор соорудил из серых стальных листов и миллиона заклепок макет человеческого мозга – размером с гараж. Сходство нарушал только круглый люк в том месте, где лоб. А может, затылок – уже не помню анатомию школьных учебников. Люк тоже был окантован по кругу старомодными заклепками, а в центре был выгравирован знакомый герб из двух ладоней.

Фред распахнул люк со скрежетом, как дверцу духовки, и пригласил меня внутрь, словно я был рождественской индейкой. Я посмотрел на Мартина: старик кивнул, и я полез внутрь.

Внутри оказалась круглая комнатка, на полу постелен кусок ковролина, а на нем, как три флага, лежали три полосатых со звездами матраса. Больше внутри не было ничего, и я вылез наружу.

– Нравится? – спросил Фред, и его жесткое лицо разрезала улыбка.

Я неопределенно кивнул.

– Трехместная, – гордо сказал Мартин и нежно погладил заклепки на листах дряблой старческой рукой. – Попробуем тебя третьим. Эх, Паулус, Паулус, вечная память…

И тут я понимаю, что мне уже пора что-то сказать, да только сказать нечего.

– Вы… тут вдвоем работаете, – говорю, – а меня третьим?

Старик вздохнул:

– Работают сейчас Тони и Скотт, они скоро будут. Паулус не вернулся, погиб. Если б я еще мог работать… – добавил он с горечью. – Сынок, с возрастом приходит опыт. А с опытом работать все тяжелее. Вот ты же дурак, надеюсь? – Он похлопал меня ладонью по голове. – Что у тебя там? Рэп, игры-стрелялки, новости, гаджеты, штаны модные?

Я обиделся. Уж кем-кем, а дураком я себя не считал.

– Музыку современную знаешь? – продолжал он. – Комиксы любишь? Стикеры эти ваши, мемы в интернете – ориентируешься?

Я кивнул.

– Такие парни нам нужны! Как тебя звать, сынок?

– Эд, – напомнил я. – Эд Сноу.

– Готов служить Америке?

Я замялся. Возьмут и в Афганистан отправят.

Но старик Мартин и не ждал моего ответа.

– Я сейчас расскажу, чем мы тут занимаемся, – начал он. – Ты поймешь не все. И это хорошо. Видел у меня в кабинете лозунги? Натуральна ли природа, как сам думаешь?

– Природа чего? – спросил я. – Природа национального парка или природа бытия?

Старик возмущенно повернулся к Фреду:

– Это что вообще такое? Природа бытия… Ты где его взял?

– Наушники по магазинам воровал, – пояснил Фред. – Из школы выгнали, живут в одной комнате с матерью и братом, мать – на пособии, пьет, брат торгует марихуаной. IQ 90.

– Что-то не похоже. Умные нам тут не нужны, нам толковые нужны. Умные не качают. Так что слушай и не перебивай. Когда-то считали, что природа мира естественна, подчиняется законам логики и физики, и можно изменить только будущее. Это если много трудиться. Но всегда были люди, которые умеют убеждать и верить. Убеждать не только всех вокруг, но и себя. Взять любой бред и заставить в него поверить. А если сумеешь поверить даже сам, то мы будем жить в мире, где твой бред – реальность. Потому что реальность не реальна. Понятно?

– Нет.

– Ты не дури, а слушай, что тебе говорят! – подал голос Фред. – Если хочешь сегодня вернуться домой к своим собакам.

– Проблема, – продолжал старик Мартин, – в том, что силы человека невелики. Найденная купюра, опоздание автобуса, не было никакой измены, как ты могла такое подумать… – вот в принципе и все, что способен прокачать даже самый талантливый. Ты про Гитлера слышал?

Я кивнул.

– У Гитлера был институт оккультных наук, и там построили вот эту машину, Юнгерваффе. И Гитлер принялся ходить в юнгер напрямую и ломать там историю человечества. И много плохого успел сделать. Но всех уничтожить не смог. Потому что страны мира в последний момент объединились и уничтожили Гитлера просто физически, без всякой машины. А Юнгерваффе досталась нам. И с тех пор в юнгер ходим мы. Знаешь, что такое юнгер?

Я помотал головой.

– Коллективное бессознательное пространство, – объяснил Фред. – Мировое облако тегов.

– Вселенская душа, – добавил старик Мартин. – Космическая память. Логос мира. Фундамент бытия. Проще говоря – то, во что верят наши современники. То, как они себе представляют природу, жизнь и историю. Которой в реальности и нет.

– Потому что нет никакой реальности, кроме юнгера, – вставил Фред. – А тот мир,