Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Задачу все помнят? – спрашивает Скотт, глядя на меня.

– Так точно, – говорю. – Тормозить русским экономику. Портить урожаи, снижать уровень жизни.

– Далеко не разбредаться, – командует Скотт. – Тони, начнешь?

Тони поворачивается к нам спиной, лицом к полю, поднимает руки над кукурузой, и ветер развевает ее волосы. Справа и слева взлетают потревоженные пташки.

– Грязь! – низким грудным голосом театрально начинает Тони. – Знаменитая русская грязь наваливается со всех сторон! Размывает русские дороги! Заносит фермерские поля!

Я чувствую, начинает накрапывать дождик, а под ногами хлюпает. Кукуруза заметно редеет, стебли делаются тоньше.

– Вредители! – продолжает Тони. – Жуки, жужелицы, тля, колорадский жук начинают жрать посевы… – Она поднимает коленку и с отвращением стряхивает прицепившегося жучка. – Фермеры вываливают на поля тонны удобрений и химикатов! И земля перестает плодородить…

– Плодоносить… – подсказываю я и мысленно прикусываю язык.

– Плодородить и плодоносить! – соглашается Тони, и кукуруза окончательно падает.

Я оглядываюсь: теперь вокруг коричневая грязь, в которую втоптаны изглоданные стебли. Наш самолет F-35 стоит, брезгливо поджав опоры, всем видом показывая, что он не местный. Вдалеке теперь видна деревушка, дорога вдоль рощицы, купол церкви – ровненькие такие, схематичные, как на этикетке от молока.

– Вперед! – командует Скотт, и мы движемся к деревне.

Подойдя поближе, Скотт бьет ногой забор и вышибает пару планок.

– Видишь, – объясняет он мне. – Можно и без слов обходиться, главное – верить, что делаешь.

– А забор-то зачем? – спрашиваю я.

– Не знаю, – пожимает плечами Скотт. – У русских везде заборы высокие, они друг друга боятся.

– Я спрашиваю, ломать зачем?

– Чтоб сломанный был, – отвечает Скотт.

Он подходит к поленнице дров и разваливает ее. А затем берет полено и швыряет прямо в стекло дома. Стекло вдребезги, на заднем дворе испуганно мычит корова.

– В русских деревнях плохо с электричеством, – звучно начинает Тони, и я вижу, как со столба летят искры и обрывается провод. – Они живут в нищете, без удобств…

Я вижу, как под яблоней появляется косая деревянная будка туалета, а вместе с ней появляется запах. Между яблонями натягивается грязноватая веревка, на ней возникает серое заштопанное белье. Скотт немедленно обрывает эту веревку, белье падает в грязь.

– Но главная проблема русских – это алкоголизм, – заключает Тони и обводит рукой участок перед коттеджем, словно отдергивает занавеску.

И я сразу вижу мусор, разбросанные пустые бутылки и мужика в русской ушанке, грязных сапогах и ватнике, который спит в неудобной позе прямо на дровах.

– Ну вот как-то так, – подытоживает Скотт. – Теперь попробуй ты.

Я теряюсь.

– А чего мне пробовать, вы уже всю деревню им испортили…

– Попробуй амбар сожги. Или на крыльце нагадь. Или корову убей голодом, – предлагает Скотт.

– Жалко, – говорю я.

– Да ты не бойся, – объясняет Тони, – это не какая-то конкретная настоящая корова. Это юнгер. Общее представление обо всех русских коровах.

– Тем более, – говорю я.

– Что же ты тогда сделаешь?

Я оглядываюсь и вдруг вижу за домишками купол церкви.

– Русский народ беднеет, – говорю я, поднимая руки. – В заброшенной деревне церковь давно не ремонтировалась. Унесло дождями позолоту… В школу на дрова свезли иконы… Лопнул колокол…

И это срабатывает: над деревушкой, полями и рощей разносится тоскливый звон. Церквушка на глазах начинает коситься, с купола осыпаются золотые листы и появляются дырки в стропилах или как там называются эти штуки. И я, воодушевившись, добавляю:

– Даже в Кремле главный колокол лопнул!

«БУМ-М-М!!!» – раскатисто доносится из-за леса.

– Так норм? – спрашиваю я.

– Сильно! – соглашается Скотт. – А для первого раза и вообще круто!

– Эд, а чего ты к колоколам прицепился? – интересуется Тони.

Хороший вопрос. И как на него ответить? Честно?

– Если честно, – говорю, – вот лично для меня они никак. Бесполезная штука колокол. Ну треснул и треснул, никто не умрет, только меньше шума будет. А вот русских мне жалко. И урожай их жалко. И корову. И мужика этого. Они мне ничего плохого не сделали, а мы им ходим и гадим: то забор сломали, то провода вырвали, то грязи навалили…

Тони и Скотт переглядываются.

– Вот черт, – говорит Скотт. – Это до выхода в юнгер обсуждать надо было. Ты солдат, тебе поставлена боевая задача! Что за сопли?

Но Тони его останавливает:

– Погоди, он же просто не понимает. Эдвард, у нас с русскими идет холодная война уже полвека. Они-то нам знаешь как гадят? Они бы нас давно уничтожили, если бы могли. Ты вот что сделай: ты пойди и с этим мужиком поговори, спроси его.

И она указывает на спящего.

– Так я русского не знаю… – говорю.

– В юнгере нет языков. И это не человек перед тобой, это общее представление обо всех русских крестьянах, и как мы их видим, и как они себя теперь видят. Вот и поговори с ним. Только сам за него речь не выдумывай, просто спроси, что он думает, это же юнгер, он тебе ответит.

Я медленно подхожу к спящему и трясу его за плечо.

– Хто это? – говорит он хрипло и садится.

– Добрый день. Я с телевидения. Приехали у вас интервью взять. Это моя съемочная группа.

Я взмахиваю микрофоном в сторону Тони и Скотта и вижу, что Скотт смотрит в камеру здоровенную, а Тони рядом с папкой в бумажках что-то помечает.

– Вон чего! – оживляется мужик, улыбается и встает.

– Что бы вы хотели передать американцам? – спрашиваю я и вручаю ему микрофон.

Мужик озадачен. Чешет микрофоном висок под ушанкой.

– А чо сказать… – произносит он наконец. – Американцы эта… ну тоже люди… Нормальные тоже есть… Верно говорю? Только тупые. Чего бы им… значить… жили бы ровно… так все ж нам нагадить хотят! Вот не нравится им Россия, боятся нас, значит, вот я как думаю! И вот чем мы сильней становимся, тем им, как это… хужеет им от этого. Завидуют нам. И потому подлости делают. А мы же, сука, все терпим… Да? Там нагадят, тут нагадят, здесь прижмут… а мы терпим! Но мы и в сорок первом – терпели-терпели, а потом Берлин взяли! И Пентагон возьмем! Чего, не возьмем? Возьмем! Захотели бы – давно уж взяли! Думаете, только у вас оружие есть? А у нас, может, тоже есть оружие! Выкусили? И вот я так скажу… вот, думаете, я небольшой человек, да? А я агрономом сорок лет проработал, ветеран труда, и награда есть. И вот скажу: вот если меня спросите, да я бы нашим оружием их уже давно долбанул! Чтоб раз – и вдребезги! И больше к нам никогда не совались! Чтоб знали! Ясно?!

– Спасибо! – подытожил я и протянул