Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Не грузи его, – поморщился Мартин, – не порть мне парня. Все, что тебе надо знать, сынок: если ты вошел в юнгер и если тебе удастся своей способностью что-то там изменить, то вернешься ты уже обратно в мир, который не просто стал другим, но был другим всегда. Только ты один будешь помнить, как было раньше. Потому что ты торчал в юнгере, пока мир менялся. Но помнить ты будешь смутно и недолго. Как сон. А потом будешь считать, что мир таким и был. Ясно?

Ответить я не успел, потому что в зал вошли двое. Рослый парень с длинным, как у коня, лицом и рыжей щетиной и девушка с крупными чертами лица, но обалденными формами. Коротенькая юбка, черные сетчатые чулки, обтягивающие до коленок удивительно крепкие ножки, а лучше всего была грудь – два отличных крепких мяча под легкомысленной кофтой. Войдя, она привычным жестом взяла груди руками и чуть приподняла, поправляя. Вряд ли она понимала, что на нее кто-то смотрит, словно прическу поправила.

Затем оба скрестили в воздухе ладони уже знакомым мне способом и хором сказали: «Хай!» Фред и Мартин ответили тем же.

– Знакомьтесь, – произнес Мартин. – Это Скотт и Тони. А это Эдвард, наш новенький.

– Можно просто Эд, – сказал я, не сводя взгляда с Тони.

– Эд сильный, – объяснил Фред, – но его надо учить всему.

ГЛАВА 3

Миссия «Кукуруза»

Выйти в юнгер не сложно, это как игру загрузить. Ты просто лежишь спиной на полосатом матрасе и смотришь вверх. Как в густом кусте. Только над тобой не ветки, а металл гудит и позвякивает. И думаешь: сколько ж лет этой машине, как бы не развалилась. А потом потолок пропадает, а остаешься только ты и твой матрас. А рядом Скотт и Тони. И они вскакивают со своих матрасов, и ты тоже.

Но только это не ты и не они, а будто персонажи в игре, схематично отрисованные. Если сосредоточиться и начать приглядываться, то можно даже чулки на ногах Тони снова разглядеть, но если отвлечься – она стоит такая… Не знаю, не голая, но и не закрашенная. Как в комиксе.

– Значит, так, – говорит Скотт. – Слушаться только меня. Эд, тебе говорю. Если скажу упасть – упасть. Скажу встать на голову – встать на голову. Если я утону – слушаться Тони. Вопросы есть?

– Что мне делать, если мы встретим русских? – спрашиваю я.

Тони фыркает и отворачивается.

– Ну конечно встретим, – объясняет Скотт. – Мы же в Россию идем. Короче, просто смотри, что делаю я, и верь. Понял?

Скотт глубоко вздохнул и громко провозгласил:

– Америка великая страна! Наши небоскребы самые высокие! Я стою на крыше Эмпайр-билдинг, и мне виден весь мир!

Круто, думаю. Хорошо говорит. И тут мне в лицо ветер свежий, и я гляжу под ноги – а мы и правда стоим на крыше. И вокруг небоскребы, а под нами – далеко-далеко – улочки, машинки, пешеходики. И я машинально делаю шаг назад от края и спотыкаюсь о свой матрас, потому что никакого края, конечно, нет, а одна иллюзия. Скотт протягивает мне руку:

– Держись! Сейчас за нами прилетит знаменитый сверхзвуковой самолет F-35!

И правда: появляется точка, превращается в самолет и начинает с ревом описывать круги вокруг нашего небоскреба. И я тут я возьми и ляпни:

– Постой, но F-35 – это же вертолет. F – это «фантомы», вертолетная серия…

– Самолет это! – угрожающе кричит Скотт.

И я уже чувствую, что что-то идет не так, но остановиться не могу:

– Не, правда, я в игру вертолеты шесть лет играю. F – это «фантомы», M – грузовые…

И тут вижу, как у самолета сверху появляется пропеллер, начинает раскручиваться и сшибает сам себе хвост. Оттуда пламя, самолет наклоняется, теряет управление и врезается в дальний небоскреб.

– Твою мать, – говорит Скотт сквозь зубы. – Ты совсем дебил? Инструктажи, тренировки – для кого все было?

Тони, ни говоря ни слова, вдруг разбегается и прыгает с крыши вниз. На спине у нее появляется рюкзак, из рюкзака раскрывается дельтаплан или, не знаю, как эта штука называется, и Тони, огибая небоскребы, улетает в сторону пожара.

– На меня смотри! – рявкает Скотт. – Последний раз повторяю: без моей команды ничего не делать и не говорить! Что скажу – надо просто во все верить. Если не веришь – то не качаешь. И тогда все ломается.

– Но как же я могу верить, если точно знаю, что ты ошибся. «Фантом» – это вертолет?

– Да мне пофиг, я не обязан это знать! – взрывается Скотт. – Меня генерал Мартин выбрал не потому, что я энциклопедия, а потому, что умею верить! Ты же видишь: я уже создал самолет и назвал его так! И пусть, и поверь! Ты в юнгере! Ты все решаешь! Когда ты вернешься в мир, F-35 там уже будет самолет всегда! А вот что там будет с небоскребом, который из-за тебя сейчас сломался, – это проблема. Надеюсь, Тони ее решит как-то…

Скотт мотает головой и снова принимается вызывать к нам на крышу самолет F-35. Я уже понял на тренировках: Скотт упорный, если что-то задумал, его с плана ничем не сбить. Я стою, молчу изо всех сил. Самолет так самолет. На крышу небоскреба прилетит и сядет? Верю, ладно…

Через минуту мы забираемся в кабину по веревочной лесенке и оказываемся в пустом самолете. Кто нам скинул лесенку? Не думать! Просто верить! Скотт садится прямиком за штурвал над левым сиденьем, я – на правое, пассажирское. Самолет стартует с визгом шин. И лишь на секунду в голове проскакивает: «Сука, ты хоть раз самолет видел?» Но этой секунды достаточно, чтобы самолет здорово тряхнуло и повело вниз. Мне сразу вспоминаются рассказы Фреда и Мартина про черное дно юнгера, в котором тонут, если туда упасть… Как Паулус. И я уже готов верить, что в кабине самолета сиденья как у автомобиля, и мы летим дальше без проблем, а под нами океаны и другие страны.

Вскоре к нам присоединяется Тони: приземляется на крышу самолета, складывает свой дельтаплан, откидывает люк и с ветром влезает внутрь. Для нее тут же появляется третье кресло – по другую сторону от штурвала.

Наконец мы прилетаем в Россию. Вот так я себе ее и представлял. Желтые поля и березовые рощи, стоят избушки, вьются дороги, а на горизонте Кремль. Скотт сажает самолет в поле, и мы выпрыгиваем прямо в колосья.

Скотт