Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

чтобы успеть забрать, пока не забрали другие. Потому что шла она в логово, где с ней всякое захотят сделать, и направлялась туда настолько слабая, что любой одолеть её сможет, большого труда то не составит. Никакой Кусанаги-но цуруги, вдобавок расколотый, и Соя ей не помогут, когда что в животе, что в ки – дыра и кровь на пару с жизненной силой хлещет.

По крайней мере, именно так Странник уговаривал свою совесть, когда наливал саке. Оно сочилось сквозь трещины в розовом кварце, капало на алтарь и пачкало всё вокруг, но и трёх капель хватило бы – по капле на каждый глоток.

– Богиня браком со светом сочеталась, – зашептал он, закрыв глаза. Не из нужды, но из уважения к доброте Матери, для которой ему в кои-то веки хотелось быть послушным ребёнком. – И ками – восемь миллионов ками, – и первые люди – восемь тысяч первых людей, – и первые ёкаи – восемь тысяч первых ёкаев, – и первые звери – восемь сотен первых зверей, – и острова – восемь островов – рождены были. И когда родились они все, то стали вступать в брак между собою, и так рождены были и другие звери, и другие люди…

– Это бесчестно! – завопила Мио, зашипела, оскалилась, бросаясь на защиту чести хозяйки, коль саму хозяйку не смогла защитить.

Через духов, однако, было уже не протолкнуться так просто: лисов, явившихся на внезапное празднество, которых Странник призвал одной своей молитвой, было так много, что воздух сделался тугим и упругим. Он пружинил и Мио назад оттолкнул, за ряды любопытных кицунэ, среди которых можно было как парочку девятихвостых найти, так и совсем молодняк с одним тощим хвостиком, скорее похожим на заусенец; генко, шакко, бьякко[115], куко[116] и даже ногицунэ, своего прародителя узнав, склонились за его спиной.

– Священные обряды так не проводятся! – пронзительно мяукала кошка. – Нельзя подменять участников ритуала и вдобавок заканчивать церемонию единолично! Это богохульство! Не сработает, не получится, не имеешь права!

«Сработает», – ответил ей Странник тем, как поставил на алтарь первую пиалу, до самого дна залпом её испив.

«Получится», – подтвердил он, испив следом вторую.

«Я уже давно предъявил право на неё». – И доказал это, испив и со звоном отставив третью.

По нижней губе сбежала бледная полупрозрачная капля, и обожжённое рисовой водкой горло дёрнулось. Разбуженный этим зверь, в глаза которому он не смотрел долгие годы, вдруг поднял голову. Его пасть до сих пор была в крови, и Странник тоже её почувствовал, там, на языке, как сладко-солёная пряность после горечи брожения. Эта кровь скрепляла клятву надёжнее, чем слюна.

– Ты не можешь сделать её своей женой! – снова попыталась возразить Мио где-то там, где Странник почти её не слышал. – Она даже не лисица!

– Это не важно. Я укусил, я пометил, я забрал, – сказал он не ей, а ками, внемлющим ему со свадебного алтаря, и духам других лисов, взволнованно затихших в предвкушении. – Укусил плоть, пометил душу, забрал женщину по имени Кёко Хакуро на эту жизнь и семь последующих. В свете и тени, в сытости и голоде, в покое и ярости, среди мёртвых и среди живых. Род, прими его продолжение. Боги, примите новый союз. Присоединяю, присоединяю, присоединяю!

И ничего не произошло.

И произошло всё сразу.

Эхо разнесло голос Странника по пещере, и Мио, скребущая когтями по камню, затихла, наконец-то признав поражение. Несколько уцелевших ажурных фонариков всколыхнулись, три кварцевые пиалы окончательно треснули поперёк от несправедливости и его нахальства. Сквозняк вскружил красную от крови пыль и расчесал раскрывшиеся веером лисьи хвосты. Странник довольно слизал горечь саке с выкрашенных кумадори губ и повернулся ко всему собравшемуся здесь лисьему роду.

– По всему свету эту новость разнесите, – приказал он духам, запрокинув голову. – Донесите до всех ёкаев, до самых отдалённых их домов. Я девятихвостый Дикий лис из Эдзо, и моя жена – принцесса кошек!

После его слов тишина длилась недолго. Хлёстко, как удар плети, она взорвалась гомоном голосов.

«Она больше не ничья и не чья-то, – понёсся шёпот меж разбитых алтарей и зыбких призрачных лисов. – Она его!»

«А он не ничей и не чей-то, – подхватил кто-то в ответ. – Он её!»

«Девять чёрных хвостов с одним сплелись, похороненным в земле. Теперь их десять. Отныне она – часть рода!»

И хором раздалось:

«Дикий лис взял себе жену, и это Хакуро Кёко – принцесса кошек!»

– Что ты наделал? – зашептала Мио в ужасе, озираясь на бормочущие осколки статуй и заискрившиеся от возбуждения силуэты, зашедшиеся лающим смехом и выкрикивающие поздравления. Парящие в воздухе жёлтые глаза стали гаснуть один за другим, хвосты – расплетаться или обратно каменеть, снова превращаясь в часть пещерного барельефа. В конце концов толпа кицунэ, созванных на празднество, разбежалась кто куда. А это лишь одно могло означать: у него всё получилось.

– Разве ты не этого хотела? – спросил Странник, помогая матовым полупрозрачным лоскуткам расползтись взмахом своего рукава. Один из его хвостов нечаянно задел обрубок хвоста хранительницы Высочайшего ларца, когда он мимо проходил, и та распушилась вся, мех дыбом встал по всей спине, слюна закапала с раздвоенного языка между злобно ощеренных зубов. – Ты ведь все эти месяцы с трудом сама с собой боролась, всё норовила Кёко правду выдать. Всякое про меня болтала, толкала саму провести упокоение и так и эдак, даже о том ей поведала, о чём никто, я думал, кроме меня не знает, – что для упокоения и трёх компонентов не нужно… Правда верила, что я не узнаю, да?

– П-при чём т-тут это?! – встрепенулась Мио, но всё же испугалась и не нашла смелости отрицать вменённые обвинения, коль запиналась так.

– Я сделал то, что ты трусила сделать всё это время, – истину открыл. Чем же ты, скажи на милость, недовольна?

– Узнать обо всём должна была лишь она одна, а не всё лисье племя, к которому ты её присоединил! – зашипела Мио. – Ты ведь знаешь, что племя ваше самое болтливое из всех живущих! И самое многочисленное после кошек. Где один лис – там тысяча лисов, а где тысяча лисов – там весь мир… Они и вправду всем теперь расскажут, с охотой твоё поручение выполнят, просто чтобы посмотреть, что тогда случится. Все ёкаи во всём Идзанами скоро узнают о том, кто такая Кёко!

Странник пожал плечами. Изменить ничего нельзя было, а даже если и можно… Он бы ни за что этого не сделал. Многовековой голод был утолён двумя укусами и тремя глотками из трёх пиал, и Странник – Иварасамбе – испытал удовлетворение