Газлайтер - Григорий Володин

Ирина смущается, глаза бегают, а затем она быстро кивает.

— Тогда я… ваша… в смысле, подопечная.

Замирает. Краснеет.

Светка фыркает, но не комментирует, хотя её прищур выдает, что комментирует она это у себя в голове очень громко. Спасибо, что не по мыслеречи.

Я принимаю ответ княжны без эмоций, а сам параллельно связываюсь с Золотым Драконом, который по-прежнему парит высоко над нами и готов послать огненные плевки на руины башни.

— Можешь возвращаться на базу в Буян. Здесь всё закончено.

Дракон фыркает, слегка возмущённо.

— Как мало от меня требовалось.

— Просто ты большой. А башня маленькая. Вот ей и хватило.

Золотой недовольно хлестает хвостом по воздуху, но разворачивается и начинает подниматься в небо, растворяясь среди облаков.

Ну и хорошо.

Я снова оборачиваюсь к Ирине Герасимовне:

— Ваше Сиятельство, я займусь глубоким изучением вашего сознания позже, если вы не будете против.

Она опять краснеет, но ничего не отвечает, только быстро кивает.

Вообще, у меня свой профессиональный интерес. Хочу разобраться, какой след оставил Мираж в теле пленённой девушки, на которой он паразитировал кучу лет. Интересно, что от него осталось — просто ментальные отпечатки или что-то большее?

Достаю артефакт связи и, отсев от княжны на другой край повозки, связываюсь с Кутузовым.

— Ваше Превосходительство, Филин докладывает, Остров Буянник освобождён. Здесь нужна спасательная операция для жителей острова. Много людей остались без одежды, без всего. Им нужна помощь и горячее питание.

Из динамика раздаётся тяжёлый, страдальческий выдох.

— Боже ж ты мой… Как ты всё это умудрился сделать, Данила Степанович?

Я лишь усмехаюсь, перекатывая артефакт связи в руке.

— Было бы желание, Борис Глебович. Пришлось немного потелепатить, так сказать.

Кутузов хмыкает на том конце связи.

— Ага, потелепатил. И снова умудрился провернуть что-то невероятное, как обычно. Хорошо, в этот раз замки с неба не падали.

— Слушайте, а кого поставят новым князем Буяна? Не знаете? — пользуюсь дружеским тоном разговора.

Кутузов тяжело вздыхает, в голосе усталость и обречённость.

— Да кто ж знает… Надеюсь, кого-то адекватного. А то Ярослав Герасимович мне уже все уши прожужжал, что он единственный наследник, и что выбрать кого-то другого — это нарушение права Буревестников, которое давным-давно даровал им Царь.

Усмехаюсь.

— Такое чувство, что Ярослав Герасимович хватается за последнюю соломинку.

— А ведь он прав, сукин сын, — бурчит Кутузов. — Даром что соучастник со своим отцом…Но он единственный законный наследник князя.

Я качаю головой, а затем добавляю:

— И вовсе не единственный. Среди спасённых есть княжна Ирина Герасимовна. Я сам её доставлю в Буяновский кремль. Ей потребуется помощь.

На том конце короткая пауза, а затем веселеый хмык.

— Данила Степанович, голубчик! Значит, у нас теперь есть ещё одна наследница, претендующая на Буян? Отлично! Вы прямо меня выручите!

В голосе Кутузова искренне облегчение, видимо, княжич Буревестник сильно его уже допек.

Я ухмыляюсь:

— Можете порадовать Ярослава Герасимовича, что род Буревестников очень вероятно не потеряет княжество над Буяном.

На другом конце раздаётся громкий смех.

— А-ха-ха! Отлично! Тогда можно наконец запереть Ярослава в клетку. Пусть сидит, раз он больше не имеет права мне ничего говорить!

Едва разговор с Кутузовым заканчивается, как вдруг звонит Владислав Владимирович.

— Данила, ты правда спас остров от Демона?

Я хмыкаю.

— Борис Глебович рассказал?

— Доложил, — поправляет начальник Охранки. — Ты мог этого не делать… Ведь земли Филиновых и так были за тобой. Кстати, кое-что случилось на этих самых землях, но об этом позже. Сейчас даже не думай об этом. Ты имеешь право на отдых. И не волнуйся — никто не заберёт твоё право на земли Филиновых.

Киваю, принимая информацию к сведению.

— Ну ладно, Владислав Владимирович.

Но тут Владислав резко меняет тему:

— А теперь подумай вот о чём… Как насчёт того, чтобы быть моим замом?

Я медленно моргаю.

…Что?

Пауза.

Долгая.

Я даже чувствую, как недодемоны замедляют шаг, будто тоже услышали предложение и теперь боятся дышать.

Владислав слышит мою тишину и сам отвечает за меня:

— Ты не обязан отвечать сейчас, потому что я знаю — ты горячая голова и сразу откажешься.

О, какой проницательный.

— А ты не отказывайся. Подумай об этом попозже.

Я усмехаюсь, отводя взгляд в сторону.

— Спасибо, конечно, Владислав Владимирович. Тогда поговорим позже.

И просто бросаю трубку, потому что и так заинтриговал, хитрый чёрт, своими намёками. Хватит уж.

Перевожу взгляд на Ирину, которая до сих пор сидит в повозке, опустив руки на колени. Княжна смотрит на лес, явно о чём-то размышляя. Её губы дрожат, пальцы негромко постукивают по ткани халата. Что-то мутится у неё в голове.

Снова пересев поближе, спокойно произношу:

— Ирина Герасимовна, тут назревает один вопрос из-за кончины вашего отца, и когда вы вернетесь в Буян, он будет еще актуальнее.

— Что за вопрос, Данила Степанович?

— Вопрос кандидатуры нового главы княжества. Скажите, вы бы хотели стать княгиней Буяна?

Она резко смущается, взгляд тут же метается в сторону, будто пытается спрятаться за внезапный интерес к пейзажу.

Но потом…

Она быстро бросает взгляд на Светку. Блондинка смотрит на неё в ответ с прищуром.

Ирина сглатывает, проводит рукой по одежде, будто нервно проверяя, что она всё ещё на месте. Наконец, княжна решается, делает глубокий вдох, выпрямляет спину, поднимает на меня взгляд и выдаёт:

— А вы хотели бы стать моим князем?

Глава 7

Невский замок, Невинск

В гостиной Лакомка покачивает Олежека на руках. Малыш прижимается к ней тёплым комочком, лениво шевелит крошечными пальчиками и с интересом глазеет на бабушку рядом.

А вот королева Алира сидит напротив с трагическим видом. Спина идеально прямая. Взгляд — рассеянный, устремлённый куда-то вглубь воспоминаний. Волосы, сверкающие в отблесках огня, уложены в изысканную прическу, каждая прядь на своём месте. Но вот в глазах печаль, воспоминания, что-то неуловимо тревожное.

Лакомка выбирает момент. Раз мама тихая, значит, пора копать правду — желательно с лопатой, а лучше сразу с экскаватором.

— Мама, а кто такой этот… Мефистогиль, которым ты называла моего мелиндо? — её голос будто бы звучит легко, почти небрежно, но в нём сквозит требование. Лакомка прекрасно помнит, как мать, не стесняясь, повисла у Дани на шее. И, признаться, в этом жесте не было и в помине чувств, которые испытывает теща к зятю. Скорее, там скользнуло нечто личное.