"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Из толпы отделяется молодая женщина, щеки у нее румяные, губы сжаты, глаза напряженные. Она делает шаг и замирает прямо передо мной, прислоняя ухо к моей груди.

— Не бьется…

— Я же говорила! Бессердечная!

Монеты падают в шляпу, Кей собирает их, не поднимая головы.

— Дальше! Кто смелее? — бросает он в толпу.

Шум растет, очередь не уменьшается, и каждый раз слышу одно и то же:

— Не бьется.

— Нет сердца…

— Мертвая!

Я стою, позволяя им трогать себя, позволяя слушать мою грудную клетку, и не моргаю ни разу. Все, что у меня остается в этот момент — это прямая спина и равнодушное лицо.

— Пусто, — хрипит очередной мужчина, резко отступая, будто только что коснулся смерти. Его ладонь дрожит, когда он быстро вытирает ее о плащ, избегая моего взгляда.

Сколько раз они будут убеждаться в одном и том же, прежде чем поверят, что сердце у меня действительно не бьется?

— Видите?! — выкрикивает Айвен, сверкая глазами, — Нет у нее сердца и не будет! Такие, как она, живут за счет чужой боли!

Толпа шумит, волнуется, бросая еще моенты. Кто-то начинает скандировать:

— Казнить! Казнить!

Хочется закатить глаза от предсказуемости человеческих ритуалов. Вот так, значит, и выглядел конец для тех, кого ловили до меня. Публичное унижение, азарт толпы, выкрики, деньги на потеху. Казнить, чтобы не бояться ночью. Казнить, чтобы рассказать детям, что чудовище больше не придет.

Два палача выходят из-за спины, их лица скрыты глубокими синими капюшонами, в руках у каждого костяные крюки, отполированные до матового блеска. Я не успеваю толком вдохнуть, как один из них уже прижимает крюк к моему животу, ища место между ребрами.

Я стискиваю челюсти, не даю себе выдать ни звука, даже когда крюк входит под кожу, разрывая ткани. Дышу часто, через зубы.

Рука второго палача ложится мне на плечо, крюк скользит по коже и в следующую секунду входит внутрь, немного ниже первого, цепляясь за кость. Кровь тут же струится по животу, впитываясь в ткань. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Не прощу себе, если закричу сейчас.

Рыжий поднимает руку, и толпа замолкает.

— Народ Веларрона! Сегодня вы увидите, как умирает та, кто много лет питалась вашим страхом. Сегодня конец для чудовища, которое вызывало ужас в ваших семьях!

Палачи берутся за ручки в ожидании. Все готово, чтобы разорвать, чтобы не осталось сомнений, чтобы все увидели, что у эриды нет сердца. Как же они ошибаются…

И вдруг площадь рассекает глухой удар копыт, такой четкий, что хочется заткнуть уши. Палачи замирают и несколько секунд никто не двигается.

Я смотрю, как сквозь толпу, на черном жеребце выходит всадник. Всматриваюсь в его лицо, и все внутри сжимается от узнавания. Тот самый человек. Тот самый взгляд прожигающий насквозь. Он сгусток ночи на фоне светлой площади — непреклонный, невозмутимо спокойный. Каштановые волосы, аккуратно уложены, открывая лоб и строгую линию бровей. Скулы резкие, подбородок уверенный, губы сжаты в тонкую линию. Черные, матовые доспехи облегают фигуру, повторяя силуэт — на груди выгравирован дракон с крыльями охватывающий весь торс. В его неподвижности и сдержанности есть сила, от которой толпа сама собой отступает.

Охотники делают шаг к краю площади уже без прежней бравады. Вся их троица уходит в сторону, почти бегом, растворяясь среди людей.

— Принц Каин… — прокатывается глухо по рядам.

— Сам наследник.

Он соскальзывает с седла, и идет твердым шагом в мою сторону, а его длинный плащ скользит по камню. Принц подходит почти вплотную, так близко, что я чувствую его дыхание. Сквозь боль, делаю короткий вдох, надеясь уловить в нем хоть намек на эмоцию, но от него не тянет ничем. Внутри этого человека тишина и это сбивает с толку.

— Забавно. Ты смеешь держать этот взгляд. Даже сейчас, когда тебя уже записали в мертвые. Даже сейчас, когда вся эта толпа жаждет крови, ты стоишь, будто тебя это не касается. Эрида.

Его взгляд опускается ниже, к месту, где костяные крюки впиваются мне в живот, скребясь между ребрами. Даже слабый вдох заставляет их шевелиться внутри. Он смотрит внимательно, изучая не мое тело, а пределы моей выносливости. Проверяет, сколько я еще смогу продержаться в этом положении.

Толпа напрягается, каждый ждет, что вот сейчас, вот еще немного, и эта эрида не выдержит, закричит. Но я держусь. Просто дышу поверхностно, чтобы не дать боли прорваться наружу.

— Интересно, сколько ты выдержишь, — принц наклоняется ближе, чтобы никто не услышал, — или ты уже привыкла к боли настолько, что даже смерть кажется тебе скучной?

— А ты хочешь, чтобы я умоляла тебя о пощаде? Ждешь крика, хочешь увидеть, как я теряю самообладание и вою от боли?

Он поворачивает голову к толпе, на мгновение вижу его профиль, резкие черты, темные глаза, в которых нет сочувствия.

— Мне не нужно видеть, как ты кричишь, — говорит он громче. — Я хочу понять, что ты чувствуешь, когда понимаешь, что ты скованна цепями, в твоем теле крюки, а от смерти тебя отделяет один мой приказ?

Он снова смотрит мне прямо в глаза, явно ожидая, что я сорвусь, что в голосе появится намек на уязвимость.

— Ты хочешь узнать, что у меня внутри, но я тоже хочу понять, принц. Почему я не могу услышать твои эмоции, будто тебя здесь нет совсем?

— И это тебя раздражает?

— Нет, не раздражает. Скорее настораживает. Я привыкла чувствовать людей. Ты же для меня, как пустое место.

Я склоняю голову, разглядывая его так же внимательно, как он меня.

— Может, ты особенный, а может, просто хорошо скрываешь то, что у других всегда на виду.

— Значит, ты хочешь меня прочесть? Тебе интересно, что у меня внутри?

— Мне все равно, что у тебя внутри. Просто странно не чувствовать рядом никого. Даже врага. Особенно врага.

Каин приподнимает бровь, в его лице появляется едва заметная тень усмешки, скорее усталой, чем ироничной.

— Ты ошибаешься, эрида. Я не враг тебе.

Он выпрямляется, бросая короткий взгляд на палачей.

— Освободите ее.

Палачи переглядываются, но спорить не решаются. Крюки выходят из моего тела, оставляя за собой алую полосу.

Принц снова смотрит на меня, теперь дольше, чем нужно, ожидая моей