"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Пробую шевельнуть запястьями, оковы держат крепко, ремни на ногах затянуты, но не настолько, чтобы пережать кровоток. Раны от крюков тянут, боль перекатывается под ребрами. Замираю, начинаю дышать медленно, чтобы не разорвать свежие швы. Знаю, что могла бы снять боль, затянуть рану, просто направив остатки имфириона, как учил Лаэр, но сейчас это слишком рискованно. Неизвестно, когда удастся насытиться в следующий раз. Любая трата — риск остаться в холоде и замерзнуть. Сжимаю пальцы, позволяю боли держать меня в бодрости.

В комнате тихо. Слышу только, как изредка по крыше перебираются птицы или кто-то разговаривает во дворе. Пытаюсь понять, что именно нужно принцу. Ради чего он вытащил меня из-под казни, притащил сюда и теперь держит на замке. Каин смотрел на меня в ожидании чего-то большего, чем просто покорности. В его глазах не было желания мести, но был интерес. Он явно пытался доказать что-то самому себе. Или, может быть, мне. Или всему этому городу.

Я вдыхаю глубже. Пусть даже он действительно хочет увидеть слезу — ничего у него не выйдет. Наивные люди всегда верят в свои сказки. Им кажется, что мы такие же, как они, раз внешне похожи. Думают, что если человек способен плакать от боли, значит и эрида рано или поздно сдастся, попросит пощады и зальется слезами.

В какой-то момент слышу за дверью шаги. Это не стражник и не принц — другой ритм, другой вес. Дверь скрипит, впуская короткий луч света, и в комнату заходит мужчина. Он худой, спина сутулая, на нем длинная темная мантия, которая тянется почти до пола, рукава узкие. Его пальцы длинные, жилистые, на ладонях заметны пятна и следы ожогов. Лицо вытянутое, все в мелких морщинах, волосы редкие, почти седые. В руках он держит старый потертый чемодан.

— Приветствую, эрида, — бросает он, проходя в комнату и ставя чемодан на стол, — меня зовут Рогнар Мар. Я алхимик при дворе, Его Величества. Думаю, ты уже знаешь, зачем я здесь и что собираюсь делать с тобой?

— Догадываюсь, — отвечаю, усаживаясь удобнее на стуле. — Ты собираешься добыть слезу, и вряд ли переживаешь о том, как именно это произойдет.

Я наклоняю голову, не сводя с него взгляда.

— Ты зря потратишь свое время, глупый алхимик. Ни одна легенда, ни один приказ твоего принца не дадут тебе того, что ты ищешь. Слезы эриды — выдумка. Не верь сказкам, Рогнар Мар, здесь тебе никто не заплачет.

— Я здесь не только по приказу принца, но и по собственному интересу. Слишком многое в вашей природе осталось для меня неясного. Возможно, ты даже не знаешь всего о себе, эрида.

Во мне сразу вспыхивает раздражение. Я отлично знаю свои способности и с радостью сейчас бы применила одну из них на нем. Но нельзя. Даже простая вспышка силы для этого человека будет приглашением копать глубже, изучать, проводить эксперименты. Даже если бы смогла избавиться от него, но на мне оковы. Все рассчитано на контроль, на случай любого моего выпада.

Рогнар откидывает крышку чемодана с той же торжественной медлительностью, с какой открывают древний сундук. Внутри замечаю аккуратные ряды инструментов, узкие ножи с матовыми лезвиями, стеклянные флаконы, стальные зажимы, иглы. Все разложено с педантичной точностью, даже петли чемодана блестят.

— В каждой легенде, — начинает он медленно, точно читает по памяти, — есть зерно истины. Сказка, это не ложь, а искаженная память о том, что было. Люди боятся забыть чудо, и потому передают его от одного к другому, пока чудо не становится страшилкой, а правда — россыпью полуправды и вымысла.

Он откладывает нож, достает длинный стеклянный шприц с толстой иглой, крутит его в пальцах, проверяет ход поршня.

— Вы, эриды, слишком долго кормили этот мир своим молчанием. Слишком много запретов, тайн, притворства. Я намерен докопаться до сути, вытравить эту суть из тебя, любыми способами. Думаешь, я не пытался раньше? Думаешь, мне жалко испачкать руки ради открытия? Нет. Я начну прямо сейчас.

Рогнар опускает шприц в высокий узкий флакон. Внутри густая, бледно-желтая жидкость. Он медленно тянет поршень, и раствор заполняет стекло.

— Красота в том, — продолжает он тихо, — что природа всегда поддается, нужно лишь найти правильный ключ. У кого-то это страх, у кого-то крик, а у вас, эридов… думаю, ключом будет боль.

Он подходит ближе, держит шприц иглой вверх, коротко щелкает по стеклу, чтобы собрать пузырьки.

— Слеза эриды, — произносит он почти с наслаждением, поднося иглу к моему плечу. — Любая цена за одну каплю.

Он резко вонзает иглу под кожу, и жидкость сразу жжет изнутри. Я дергаюсь всем телом, не могу сдержать это движение. Плечо вырывается из-под иглы, но оковы не дают отодвинуться. Боль расходится по руке, как кислота.

— Что это за дрянь? — вырывается у меня.

Рогнар не торопится отвечать, только склоняет голову, наблюдая за моей реакцией.

— Смесь. Моя собственная. Для человека — несколько часов боли, рвота, лихорадка. Для эриды… — он склоняется ближе, в его глазах появляется блеск исследователя, — … жидкость прожигает кровь. Делает ее слишком горячей, слишком быстрой. Она начнет выжигать твое тело изнутри. Боль будет достаточно сильной, чтобы ты попросила меня остановить ее.

Он улыбается, почти по-доброму.

— Но я щедрый человек, эрида, — продолжает он, наклоняясь еще ближе. — Мне не жалко дать тебе антидот. Достаточно только… проронить слезу. Одна капля и все закончится. Боль исчезнет.

Жар в плече быстро разливается по руке, поднимается к шее. Это ощущение мне знакомо. Почти такое же было, когда я не остановилась во время Аль-риэна. Тогда я думала, что имфирион разорвет меня изнутри, особенно когда кровь начала выливаться из глаз.

Поднимаю взгляд на Рогнара. Он стоит немного в стороне от света, наблюдает.

— Сколько таких, как я, уже прошло через твои руки?

— Достаточно, — отвечает он невозмутимо, откладывая шприц на металлический поднос. — Каждый реагировал по-своему. Кто-то терял сознание почти сразу, кто-то бился в ремнях, пока не сдирал кожу. Некоторые умирали прямо в кресле. Но ни один не дал мне того, что нужно. Может, ты станешь первой.

Его взгляд скользит по моему лицу, оценивая каждую мелочь — дыхание, тень возле глаз, напряжение в челюсти. Понятно, что он ждет малейший признак того, что я вот-вот сдамся.

— Значит, остальные так и не проронили слезу? Думаешь, со мной что-то выйдет?

— Те умирали, прежде чем