"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

удерживала, не опуская глаз, не позволяя себе даже моргнуть раньше него. В эти мгновения мне казалось, что именно этот немой поединок и есть настоящее испытание. Не боль, не яды, а эта напряженная тишина между нами.

Они уходили и комната снова сужалась до уровня кресла. Боль утихала до ноющей тяжести. Все, что у меня осталось, — сухие губы и слова принца в голове: «Не вздумай убить ее, Мар. Она должна остаться целой, как можно дольше».

Сквозь щелку в окне сочится призрачный лунный свет. Я сжимаю ладонь, снова ощущая легкий треск инея под кожей — остаток сил, которых хватит еще на несколько дней. Может, меньше, если снова попробуют пытать. Потом холод начнет сковывать тело, дыхание станет короче, иней пойдет к глазам, тогда зрение потускнеет. И все, что останется — ждать, пока не замерзну.

Голоса за стеной обрываются, и сразу становится ясно, что кто-то идет ко мне. Тяжелые шаги быстро отделяются от остальных. Они уверенные, мерные, слишком выверенные для обычного стражника. Не суета охраны, не нервный Рогнар. Так двигается только он.

Дверь открывается. Принц входит один, несет в руках простую жестяную кружку, внутри что-то плещется. Он подходит ближе, останавливается в паре шагов от меня, свет от лампы пробегает по его черной броне, отражается в глазах, делая их еще темнее.

— Знаю, что вы не едите обычную пишу, но вам же нужна вода?

Вода… тело отзывается сразу. Холод становится ярче, а сухость во рту напоминает, что питье нужно даже мне.

Я поднимаю голову, скалюсь — больше по привычке, чем от настоящей злости.

— Ты решил сыграть в милосердие или это новая форма допроса? Будешь выливать воду на пол, чтобы проверить, как быстро я сломаюсь?

Он смотрит не отрываясь. Ждет реакции? Ждет, что я тресну прямо сейчас? Смешно. Пусть сам попробует прожить три дня на сухом воздухе, под ядами Рогнара, с этой тянущейся болью в животе от крюков.

— Нет, — отвечает спокойно, — я не играю в милосердие. Просто не хочу, чтобы ты умерла раньше времени. Мне не нужны мертвые пленники.

Каин протягивает кружку с такой осторожность, будто дает яд, а не воду. Я смотрю на его руку, на блеск воды в железе. Он терпеливо ждет, держит кружку перед моим лицом, словно моя потребность в воде еще один пункт в длинном списке его дел.

Я пытаюсь рассчитать, чего он ждет. Если выпью — это победа для него? Если откажусь — проигрыш для меня? Жажда разрывает горло, но я жду, сколько могу. Он не торопится. Капля воды дрожит на краю кружки.

— Считай, что я принимаю твой подарок, — выдыхаю спокойно, хотя голос все равно срывается на хрип.

Тянусь к воде, но оковы не дают приблизиться. Он вздыхает, то ли устало, то ли раздраженно и сам подносит кружку к моим губам. Пью медленно, сдерживая дрожь, хотя так хочется выхватить у него воду и вылить на себя, чтобы хоть на мгновение смыть с тела всю эту боль, унижение и чужую радость, до которой мне никогда не дотянуться. Все это время принц смотрит на меня внимательно, почти пристально.

Когда он отнимает кружку, ощущаю, как влага растекается по языку, оседает в груди. Непривычно. Его взгляд скользит по комнате, по черепам висящим на стенах, по шкуре медведя лежащей на полу и потом снова останавливается на мне.

— Ты удивительно смотришься на этом фоне. Большинство зверей здесь, когда-то были хищники. Те кого боялись, за кем охотились. А теперь они просто часть комнаты. Ты подходишь сюда, эрида. Даже больше, чем любой из них.

Каин ставит кружку на край стола, проходит мимо кресла и останавливается возле чучела рыси. Он проводит рукой по ее жесткой, блестящей шкуре, несколько секунд его пальцы скользят по изгибу спины, задерживаются у шеи, сжимают ее.

— Ты похожа на этих зверей, — продолжает, не отрывая взгляда от застывшей пасти, — только твоя охота куда чище, чем у них. Ты не оставляешь крови. Пожалуй, это самое опасное, что есть в таких, как ты. На вид ничего, кроме равнодушия, а внутри, ни капли жалости. Даже эта комната, где столько раз проливали кровь, не может выбить из тебя ни одного крика.

Он наконец отрывается от зверя и медленно проходит мимо стола, шаги приглушает медвежья шкура на полу.

— Я хочу понять, что ты видишь, когда смотришь на этих мертвых зверей. Чувствуешь себя одной из них?

— Нет, — отвечаю тихо, без вызова, — я не вижу себя среди них. Они мертвы, их страх и сила остались только в головах тех, кто их убил. А я… я все еще здесь, и это, похоже, не дает тебе покоя.

— Тем не менее, смею напомнить, что ты не на свободе, эрида. Ты в цепях, — он обходит кресло, оказывается у меня сбоку, его пальцы скользят по прохладному металлу спинки, но до меня так и не дотрагивается. Его напряженная рука замирает рядом, будто он сдерживает желание встряхнуть меня.

— Кто ты теперь, эрида? Не человек, не зверь, не охотник. Просто тело, которое слишком долго смотрело на всех сверху вниз. Ты ведь не думала, что однажды с тобой так поступят?

— Я не трачу время на такие мысли. Может, здесь для тебя я просто тело. Но и для себя я нечто большее, чем твой трофей среди мертвых шкур.

— Большее… Ты хочешь убедить и меня, и себя, что в тебе есть нечто, чего я не способен разглядеть. Ты правда веришь, что отсутствие всего человеческого твоя сила? Ты думаешь, что тебя нельзя ранить, потому что внутри ничего нет?

Он хмурится, задерживает дыхание, собирая внутри себя очередной аргумент. Отсутствие человеческого… Принц повторяет это, как обвинение.

— Ты не знаешь, что такое сожаление. Не знаешь, что такое любовь. Никогда не переживешь тоску, когда потеряешь что-то свое. Не испытаешь благодарности, даже если я дам тебе свободу. Не узнаешь, что такое быть важной для кого-то. Ты не проснешься ночью от того, что скучаешь. Не поймешь, каково это — радоваться мелочам. Все, что в тебе есть, это твоя холодная пустота.

Он бросает каждое слово, ставя невидимые отметки за каждым из чувств, которых мне, по его мнению, не достает.

— Ты не боишься смерти, потому что ничего не держит. Не горюешь, потому что терять тебе нечего. Не радуешься, потому что счастье, не про