Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

вернулось привычное выражение – скучающее, высокомерное. – И быстрее, птичка. До сих пор мне казалось, я понимаю, что происходит… и к чему всё это ведёт. – Анна помедлила. – Сорта… ты уверена, что больше ничего не хочешь мне рассказать? Поверь мне. Я могу помочь.

Какой-то части меня и в самом деле хотелось довериться – потому что я давно не чувствовала себя настолько одинокой. Вокзал показался как никогда холодным и равнодушным. Вокруг было так много людей – и ни одного знакомого. Ни один не знал, через что мне и Эрику приходится проходить ради них.

Внезапно я ощутила отвращение к ним – и на мгновение от воодушевления, подаренного Стужей, не осталось следа.

Но я не позволила себе разозлиться или испугаться. Я знала: подарки Стужи – как и значимые моменты воодушевления – не исчезают так просто.

Несколько спокойных вдохов – выравнивание сердечного ритма…

Госпожа Анна – препаратор, одна из Десяти, одна из тех, кто верит, что серебро Стужи может однажды стать золотом… Но прямо сейчас я не могла позволить себе верить ни ей, ни кому-то другому.

Никому, кроме Эрика Строма, – если хочу помочь ему, выжить и сохранить ребёнка.

«Эрик, Эрик! Что ты сделал?»

Тишина.

– Мне действительно нужна помощь, – сказала я наконец. – В том, чтобы его найти. Скажите, где он может быть. Пожалуйста.

Некоторое время она смотрела на меня молча, потом кивнула:

– Не здесь. Идём.

Мы стали пробираться через толпу. Анна шла впереди, без стеснения работая локтями. Только тогда, уткнувшись взглядом ей в спину, я впервые позволила себе подумать о Барте – не о наставнике и опекуне, много значившем для Эрика, но о Барте-человеке.

Что я знала о нём? Что он дал приют и тепло осиротевшему ребёнку. Что он, как никто другой, поддержал меня, когда Эрик попал в Каделу.

Что он угощал всех, кто приходил в его дом, чаем и, как и Эрик, – судя по тому, что я видела у него дома, – любил читать и играть в тавлы.

Я попыталась вспомнить его – глаза, улыбку, взгляд – и не смогла. Мне следовало скорбеть по наставнику Эрика Строма, но я не чувствовала ничего.

Я думала только о нём, об Эрике – о том, где он сейчас и каково ему.

Неужели он и в самом деле причастен к этому? Неужели сумел воспользоваться мощью Сердца Стужи без моей помощи? Если да – то как?

Это всё ещё могло быть совпадением – я уцепилась за эту мысль, как за охотничьи крючья, но они соскальзывали, тщетно вгрызаясь в лёд.

Неужели он сознательно пошёл на что-то подобное? В самом деле хотел убить этих людей?

И меня как раз не было в городе.

Не было рядом, чтобы остановить его.

Меня охватил параноидальный страх, что, если я не прекращу думать, Анна каким-то образом угадает мои мысли.

Мне и в самом деле нужно было успокоиться.

«Ты так хорошо держалась. Потерпи ещё немного».

Не голос – только воспоминание о голосе Эрика Строма, некогда сказавшем мне эти слова, но даже от него мне стало немного легче.

Давящая пустота чуть ослабела. Вокзал стал просто вокзалом – шумным, говорливым, как река.

Барт. Кьерки. Миссе. Рорри. Дигна. Горре.

Новые и новые смерти сводились в конечном счёте к ровным строчкам имён в архивах препараторов, к новым чашкам в гостиной Гнезда.

Но я не собиралась допустить, чтобы эти строчки пополнило имя Эрика – или моё собственное.

Что бы ни сделал Эрик, всё ещё можно исправить – а может быть, повернуть во благо.

Если только мне удастся найти его.

Я подумала о садовниках и стражах, погибших под внезапным ударом Стужи. Кто и куда запишет их имена?

Мы с Анной влились в людской поток, вынесший нас на край привокзальной площади. Там, переговариваясь и озираясь, толпились люди – я заметила на одежде некоторых из них мотыльков, трепещущих белыми плетёными крылышками.

– Про неё пока не пишут в газетах…

– И не напишут, потому что никто не хочет паники…

– …Говорят, размазало по всему сараю, но…

– …Как ни в чём не бывало, но к нему теперь подходить страшно…

– Зачем вообще было ставить такую дрянь посреди дворцового парка? Рано или поздно что-то должно было…

– …Владетельница оказалась там, но они…

– …Владетелю пора бы вернуться – но что-то его тут не видно. Думаешь, это…

– Белый мотылёк…

– Белый мотылёк…

Говорившие заметили нас, но не потрудились понизить голос. Город плавал в горячем густом хаосе. Уже никто ничего не боялся, все были взбудоражены сладким неясным предвкушением, которое могло пролиться чем угодно – и кровью тоже.

– Всё интереснее, – пробормотала Анна, разглаживая складки на своих длинных перчатках. – Да… Он был бы, должно быть, недоволен. Знаешь, на самом деле Барт никогда не хотел бы… того, что случилось вчера. И того, что последует за этим.

– Мы не знаем, что… – начала было я, но осеклась.

Хаос теснил фигуры, ускорял игру. Он создавал множество комбинаций, но одно было неизбежно – к концу игры на полях останутся немногие.

Если слухи правдивы и владетельница Корадела погибла, события будут развиваться быстро. Владетель. Наследник. Наследница. Магнус и такие, как он. Препараторы. Динны…

Игроки, которые прямо сейчас, затаив дыхание, склонились над полями. О некоторых я ничего не знаю. Эрик знает наверняка, но прямо сейчас – где он? Способен ли вести игру?

Что будет с нами, если нет?

Стужа говорила со мной. Вот что важно. Я должна рассказать Эрику всё, что знаю, – а потом мы решим, как быть. Вместе.

…Мог ли Биркер быть связан с тем, что случилось? Мог ли он, в конце концов, связаться с Эриком и без моей помощи?

Я отмела эту идею как маловероятную. Биркер, может, и рад бы был заполучить Эрика в союзники, но тот никогда не доверился бы одному из Химмельнов.

Белый мотылёк пытается воспользоваться ситуацией – но насколько он сам приложил к ней руку? Почему владетель всё ещё не вылетел в Кьертанию – настолько быстро, насколько возможно?

Он не может не знать о случившемся. Это определённо одна из тех самых ситуаций, ради которых должны быть задействованы самые быстрые способы связи между разными странами.

И есть ещё наследница, сопровождавшая отца.

И Унельм.

Сердце дрогнуло, когда я подумала о нём. Если вся делегация, отправившаяся в Вуан-Фо, стала жертвой заговора, пострадал ли и Ульм?

Не думать об этом.

– Я знаю, вы с Бартом дружили, – произнесла я через силу. Я понимала, что должна проявить сочувствие, и