Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

Вася закинул рюкзак на плечи и шагнул в лес. Рюкзак привычно потянул назад, и ребра тут же напомнили о себе ноющей болью — не сильно, но упорно, как старая обида, которую вроде бы простил, но до конца забыть не смог. Вася поморщился, поправил лямку и двинулся вперед.

Сначала лес был обычным — с кривыми березами, упавшими ветками и запахом прошлогодней листвы. Но чем дальше шел Вася, тем больше что-то неуловимо начинало меняться.

Деревья выпрямлялись, вытягивались ввысь, пока не стали напоминать молчаливые колонны древнего собора, увитые светом и тенью. Кроны смыкались высоко над головой, образуя зеленый витраж, сквозь который пробивался мягкий, рассеянный свет.

Листья больше не шелестели — они звучали. Легкий ветер рождал в них музыку — нежную, как отголосок арфы на грани сна.

Воздух стал прохладнее, чище. Он пах древесным соком, влажным мхом и пряными, чуть терпкими нотками холодного вина.

Это был уже не просто лес. Это был лес эльфов.

Глава 13

Поэты опасны. Никогда не проси у эльфа дорогу — он будет описывать ее в стихах полтора часа.

Вася шел, иногда останавливаясь — то передохнуть, то перекусить, то просто постоять, прислушиваясь к себе и лесу. С каждой такой остановкой рюкзак становился легче, а идти — почему-то тяжелее.

Тело Васи ну совсем не было предназначено для долгих пеших прогулок. Он был, по сути, человек-сидячий. Больше всего выносливости у него проявлялось перед телевизором. Он мог часами сидеть без устали, залипая в передачи и старые фильмы, переключая каналы с грацией мастера восточных единоборств. А тут — шаг за шагом, корни под ногами, спина тянет, ребра ноют. В горле пересохло, а термос был давно пуст — как и запасы бодрости. Все тело негромко, но уверенно протестовало, намекая, что такая эксплуатация, вообще-то, в трудовом договоре не значилась.

Вася остановился, тяжело опустился на поваленное дерево и, глядя в никуда, хрипло произнес:

— Ну все… Турист сдох.

В этот момент у него появилась вторая острая мечта — чтобы кто угодно, будь то волшебный гриб с кнопкой SOS или дятел, стучащий в эфир вселенной азбукой Морзе, подал сигнал спасателям. И те, как положено, вынесли бы из леса переоценившего свои силы бедолагу, а потом тихо доставили его прямо в госпиталь реальности.

Но чуда не произошло. Снова.

Он вздохнул, скинул рюкзак, вытащил пустой термос. Безнадежно потряс его — ни капли. Осмотрелся: вокруг простирался лес — неподвижный, пронизанный птичьими голосами. Они звенели в кронах, словно сам лес посмеивался над его жалким положением — не злобно, а с тем легким лукавством, с каким смеются старые деревья над споткнувшимся путником.

И тут взгляд Васи зацепился за небольшой странно красивый столик у подножия дерева. Гладкий, с волнистыми краями, покрытый тонким слоем мха. Рядом стоял не менее изящный резной стул — высокий, легкий, с плавными линиями, в спинке которого угадывался силуэт листа, пойманного в полете.

На столе лежали: тонкий дневник в обложке из коры, прошитой серебряной нитью; перо — вытянутое, белое, вырезанное из настоящего совиного пера; и чернильница с темными чернилами, отливающими фиолетовым.

Рядом стояла чаша из дымчатого стекла. Внутри — вода.

— Ну нифига себе… — прошептал Вася и оглянулся.

Вокруг — ни души. Ни следов. Ни палатки, ни мусора. Ничего.

Вася аккуратно поднял чашу и сделал острожный глоток, потом еще один и не заметил, как осушил чашу до дна.

Поставил ее на место и кивнул в пустоту:

— Спасибо, тебе, Лес, за заботу.

Вася осторожно присел на стул, чувствуя, как становится немного легче. Не то чтобы бодрость вернулась, но словно кто-то глубоко внутри него перестал ныть.

Заметив дневник, Вася наклонился и вчитался в открытую страницу:

Там, где глубина измеряется не метрами, а воспоминаниями,

Где течение несет не воду, а мысли, — ты услышишь голос древних…

— Красиво написано, — пробормотал Вася. — Но непонятно. Наверное, какая-то загадка?

Из-за кустов, неслышно, будто сотканный из тумана и солнечного света, вышел эльф.

Вася поднял взгляд и замер.

Он был высоким и стройным, как ствол молодой березы, с той особенной осанкой, которую не дает ни один спортзал — только вековая память рода и благородство в крови. Его лицо было совершенным, словно выточено лучшим мастером по образу и подобию мечты. Ни одной морщинки, ни одной лишней черты.

Высокие скулы, прямой аристократический нос, тонкие, четко очерченные губы, в которых таилась и твердость, и способность к нежной улыбке.

Глаза — немного удлиненные, глубоко посаженные, цвета горного озера перед грозой: серо-синие, с мерцающей глубиной и каким-то печальным достоинством во взгляде.

Над левой бровью тянулся тонкий шрам — изящный, как случайный мазок кисти на безупречном холсте. Он не нарушал гармонию — напротив, добавлял ей глубины. Придавал всему облику странную завершенность.

Уши — заостренные, как и положено, при этом аккуратные и элегантные.

А волосы… длинные, до середины спины, ровные, струящиеся, цвета расплавленного серебра, — не просто волосы, а целая реклама шампуня, снятая в золотом свете заката, где даже ветер знает толк в постановке кадра.

Он ничего не говорил. Просто смотрел на Васю с легким наклоном головы. Но в этом взгляде читалось многое: и недоумение, и сочувствие, и древняя мудрость. Так смотрят на уставшую птицу, сбившуюся с пути.

Вася тоже смотрел на него — без недоумения, без сочувствия и уж точно без древней мудрости. Просто раскрыв рот. Кажется, он впервые в жизни по-настоящему понял значение слова зависть.

Нет, он не хотел стать эльфом — боже упаси. Но, глядя на это совершенство, на это невозможное сочетание легкости, силы и какой-то непрошибаемой внутренней тишины, он вдруг почувствовал… боль.

Тонкую, странную, как укол в сердце — будто кто-то показал ему, каким может быть человек, если с рождения не ел чипсы, не сутулился у компьютера и не задыхался на третьем пролете лестницы.

А главное — волосы. Эти волосы.

Вася понял, что не только женщины способны ненавидеть рекламу шампуня. Мужчины тоже. Просто они делают это молча, стиснув зубы.

Вася прочистил горло — немного неловко, и по-человечески громко — и, не зная, куда девать руки, поднялся и выдавил:

— Э-э… здравствуйте. Простите, кажется, я немного заблудился. Не могли бы вы подсказать мне дорогу в город эльфов?

Эльф медленно кивнул, как будто ожидал этого вопроса с самого начала времен. Его взгляд скользнул куда-то сквозь листву, за кроны деревьев, за границы самого леса. И, выдержав