Рассказы 42. Цвета невидимки - Александра Разживина

– Отвернись, – приказала она хрипло и сама повернулась спиной. – И не подсматривай!

По белой спине бежала цепочка позвонков, а на правом полукружии ягодиц красовалась коричневая родинка.

– Надень мое. – Ринко сглотнул и не узнал собственный голос. – И расскажи, что ты здесь делаешь.

– И надену! – Она потуже затянула штаны, подобрала длинные рукава рубахи. – Ты сам меня с собой позвал, а сейчас в кусты?

– Я? – возмутился Ринко. – Да я скорее змею позову, чем тебя!

– Ах, ты! – Хада задохнулась, подбирая слова. – Сам ночью пришел, принес кольцо! Скажешь, не так?

Юноша несколько раз вдохнул и выдохнул:

– Так это ты кольцо украла?

– Оно мое! – Девушка топнула ногой и угодила по наковальне. – Праса камень обманом получила!

– Какой камень? – глупо переспросил Ринко.

– Выдувай-камень, – серьезно пояснила Хада. – Ранней весной, как только сойдет снег, змеи выползают на склоны холмов, погреться и полюбиться, сплетаются в круг и выдувают волшебный камень. Праса еще девчонкой собирала сморчки, наткнулась на змеиное кольцо и схватила камень из пасти.

– Сказки! – Пермоник покачал головой.

– Смотри! – Хада будто подпрыгнула, и на дно телеги упали штаны и рубаха.

Тонкая, как ремень, змея, подползла к Ринко, обвила ногу, подняла головку и приоткрыла пасть, в которой блеснуло кольцо.

Юноша зажмурился, а когда открыл глаза, Хада уже надевала рубаху.

– Это ты? – голос его дал петуха.

– Это я. – Она грустно кивнула. – Обещала исполнить три желания Прасы в обмен на камень, а она пожелала владеть им, взять меня в служанки и мужа-жупана.

– Мне она рассказывала иначе, что кольцо досталось от деда, – вспомнил Ринко.

– Она расскажет! Наврет с три короба!

– Зачем же Праса мне кольцо отдала? – Он все еще сомневался.

– Она местным не доверяет – всякий ее кольцо себе утянуть захочет; а ты чужак. И искать тебя не будут, взятки гладки. – Она пожала плечами. – Сделал бы и сгинул, а на болоте топлецов бы прибавилось.

– Жупан ей не позволил бы! – возразил Ринко.

– Гнед? Он ей после особых настоек только что пятки не лижет, аки пес. И потом, подумай, своего отдать или чужого, кого бы ты выбрал? – Хада опустила голову. – Увези меня отсюда, Ринко! Хочешь, камень возьми, три желания загадай, все исполню!

Смотреть в серые молящие глаза он не мог, поэтому смотрел прямо – на конские уши и жужжащего слепня.

– Отстала бы ты от меня, а? – протянул он жалобно и тронул коня. – Зачем я тебе нужен?

Хада шумно выдохнула:

– Дурья твоя голова! Довези меня до Нитры!

Небо наливалось алым, слушая их перепалку и сгорая в закате от стыда за обоих.

– Ночуем тут! – Ринко натянул поводья. – С меня – огнище, с тебя – едова.

Дым костра отгонял комариную рать, и они разъяренно зудели над головами, но не кусались.

– Котелок мыть тебе, – Ринко зевнул и потянулся.

– С какой стати? – возмутилась Хада.

Но он уже улегся и закрыл глаза, почти провалившись в сон, а очнулся от того, что вонючая тряпка забила рот и мешала дышать. Кто-то потный навалился сверху, спутывая ноги и руки.

– Попался, недомерок! – В лицо перегаром и гнилью дышал Фретко. – Теперь поговорим по-нашему. Где кольцо и девка?

Поткан и Штречка загоготали, на корточках усевшись у огневища.

– Пощекотать ребрышки? – В руке черного блеснул нож.

Он провел лезвием по боку, вспарывая ткань. На коже выступила кровавая роса.

– Фретко, он не может рассказать! – с напускной серьезностью заговорил Поткан. – У него рот занят!

– Да как же я так оплошал! – Черный продолжил глумиться. – А я подумал, обосрался наш пермоник!

Штречка подошел ближе, наклонился к самому лицу:

– Давай начистоту, бродяга! Ты нам – кольцо и пожитки, мы тебе – свободу, и разойдемся хоть здесь на все четыре стороны. – Он вытащил тряпку изо рта, и Ринко закашлялся.

– Зачем вам инструменты? Вы же молот в руках не держали! – Пермоник тянул время.

– А тебя трогать это не должно. – Штречка пнул его в живот. – Где кацка, ну?

В лесу за пределом освещенного круга хрустнула ветка.

– Кто тут? – вскочил Поткан.

– Сходи посмотри, коль охота, – сплюнул в костер Фретко.

Белый, неразборчиво ворча, ушел. Время тянулось, как сотовый мед, так же увесисто и вязко. Лупежники выбрасывали вещи с телеги, переругиваясь.

Ринко морщился, глядя на рассыпанный скарб, и пытался распутать узлы на руках. Лес растопырил тощие древесные пальцы, пытаясь поймать в горсть мельтешащие огоньки. Неслышная тень скользнула холодом по лицу, возле глаз, и у виска звякнул нож.

– Они меня не нашли, – шепнула Хада, обдавая щеку медовым дыханием. – Разрежь веревки, я заведу подальше, к огнеблудицам.

Тонкий силуэт растаял на синеве неба.

– Эй, Штречка! – закрутил головой черный, насторожившись. – Пойди проверь, где носит Поткана!

– Тебе надо, ты и проверяй! Я в пестушки не нанимался! – оскалился рыжий.

Ринко радовался перепалке: в шуме он успел перерезать веревки и выбирал момент.

Фретко коротко замахнулся, целясь в лицо подельника, но тот увернулся, перехватил руку, дернул вниз, почти аккуратно укладывая рядом с пленником. Ринко, сжавшись, изо всех сил толкнул Фретко ногами в живот, а рыжего – в висок. Руки кололо иглами, ноги онемели, но он скрутил врагов.

– Кто вас послал?

– Никто! – Черный дергался, как в пляске. – Мы сами пошли!

– Как узнали про кольцо? – Ринко поудобнее уселся сверху, придавив всем весом.

– Никак! – огрызнулся Штречка. – Кольцо, гривна, подвес – все давай!

– Почему не убили сразу?

Фретко чуть повел глазами:

– Охолони, братка! Пошутили, и будет!

– Не брат ты мне, гнусь черномазая! – Ринко брезгливо отряхнул руки. – Убивать вас не стану, мараться не хочу. Нож возле костра оставлю, выпутаетесь или дружок придет на свет, если его огнеблудицы не защекочут. А корцмарке скажете, чтоб больше не дурила, сказочке – конец, слово в слово передайте. Поняли?

Лупежники кивнули нехотя. Пока Ринко собирался и запрягал коня, они лежали тихо, а как только отъехал, черный заорал:

– Поткан! Где тебя носит?

Пермоник хлопнул чалого по крупу, чтоб тот пошевеливался. Далекие огоньки, привлеченные криком, стягивались к остывающему кострищу.

* * *

Острые иглы звезд дрожали от предрассветного холода, небо налилось голубиной синевой, когда из темноты выступила Хада, забралась в телегу, оделась и молча села. Ринко выпустил поводья и обнял ее, согревая своим теплом.

– Что ты там говорила про три желания? – Он набрался смелости.

– Решился? – Хада посильнее прижалась к теплому боку. – И чего ты хочешь?

– Я хочу, чтоб ты меня поцеловала, – выпалил он.

– А если укушу? Не боишься? – Она почти коснулась лбом его лба.

– Я все равно в первый раз целуюсь. – Ринко легко