Рассказы 42. Цвета невидимки - Александра Разживина

– Знаешь, как меня называли? Лысик!

Конь всхрапнул, будто хмыкнул.

– Смешно тебе, да? А мне не до смеха! У отца борода – до пояса, у братьев – по грудь, у меня – голые щеки, хоть пляши!

Ринко споткнулся, едва не вывернув ногу, зло выругал и выбоину, и дорогу, серой лентой петлявшую до самого горизонта, и всю свою разнесчастную жизнь.

– Видно руду по породе, а пермоника – по бороде, вот как у нас говорят! Нет бороды, нет и пермоника! Поэтому я и ушел, – закончил он невпопад.

Глухо стучали копыта, взбивая в пыль колею, звенело в телеге железо, а в вышине беззвучно парил коршун, крестом готовясь перечеркнуть жизнь какой-нибудь мыши. Воздух впереди дрожал, размывая окоем.

– Чалый, что там темнеет? – Ринко прибавил шаг, обрадовавшись тени.

Сосновая роща рысьей шкурой укрыла кусачее солнце, напоила смолистым воздухом. Ринко остановился, глотнул теплой воды из фляги и опустился на рыжий ковер опавших игл. Вытянул ноги, почти задремал, убаюканный скрипом веток и сорочьим щелканьем. Комар, надоедливо зудевший у самого уха, присел на влажную кожу, Ринко смахнул его вместе с солеными каплями.

– Вот гнусь! – выругался он, разглядывая размазанные по ладони бурые следы. – Лишь бы на шею сесть и кровь пить, как бабы!

Впереди мелькнул и исчез гибкий силуэт.

– Кто здесь? – Ринко поднялся, проковылял вперед на гудевших от усталости ногах.

За частым гребнем стройных сосенок примостилось на ладони низины круглое зеркальце озера, а на пологом берегу замерла девушка, облитая полуденным солнцем, точно медом. Ринко отчетливо видел темную косу, цепочку позвонков на спине, мягкие бедра, а между ними – тонкий лучик света. От зрелища под мышками стало мокро, а уши зажгло огнем, который перекинулся на щеки, стек по шее на живот и ниже.

– Постой, красавица! – Он запрыгал на одной ноге, стаскивая ненавистные сапоги. – Как водичка?

Девушка, дразня, наклонилась, плеснула ладонью, отчего разлетелись хрустальные брызги и раздвинулись розоватые полукружья ягодиц, а коса соскользнула с плеча в воду.

Ворот рубахи треснул, зацепившись за гривну, и порвался.

– А бабка твердила: «Оберег! На удачу!» – Ринко кое-как вытащил руки из рукавов.

За спиной кто-то засмеялся:

– Дураку и удача не поможет!

Привалившись боком к кривой сосне, лохматая девица в небеленом платье ела малину. Сок испачкал широкий, как у лягушки, рот, отчего губы казались слишком темными.

– Иди ты! – Ринко сплюнул.

– А ты куда пойдешь, к ней? – девица отлепилась от шершавого ствола, подошла, пахнув сладким малиновым ароматом, и сдернула с шеи Ринко остатки рубахи.

Ринко заметил, что в волосах у нее застряли полупрозрачные чешуйки сосновой коры, а еще, что таких глаз, крапчатых, как птичье яйцо, никогда не видел.

– Нет, к тебе! Шел, шел и суженую нашел! Сейчас поцелую, чтоб лягушка красавицей оборотилась!

Девица сердито отвернулась:

– Валяй! А я посмотрю! Давно скоморохи не захаживали, а ты – тут как тут! Ну, чего замер? – она толкнула его в голую грудь.

Ринко от неожиданности зашатался и шлепнулся на задницу.

Звонкий смех смешался с плеском воды, юноша повернулся и застыл на карачках: вместо стройной красавицы из воды на него смотрело уродливое существо с грудями до пупа и прозрачным отвисшим брюхом, в котором шевелилось что-то черное. Оно медленно подняло правую лапу и призывно махнуло; распахнулась от уха до уха пасть, усаженная иглами зубов.

– Это кто? – он, не отрывая взгляда, нащупал сапоги.

– Богинка. Не бойся, пока ты на берегу, не сожрет. Вот если бы в воду зашел, то утащила бы. – Девица облизнула липкие от ягод пальцы. – Благодарить будешь?

– За что? – Ринко пятился назад, к коню и телеге, а нахалка тащилась рядом, как привязанная.

– Я тебе жизнь спасла! – Она возмущенно топнула. – Хоть бы имя назвал!

– Ринко. – Он кое-как натянул лохмотья.

– Хада. – Девушка протянула ладонь, и ему вспомнилось, как она облизывала пальцы. – Возьми меня в Нитру.

Ринко едва не поперхнулся:

– Куда?

– А куда еще может ехать кузнец-пермоник? Уж не в нашу глушь точно.

– Как ты узнала, откуда я родом?

Девица закатила глаза, водрузила на телегу два кузовка с малиной и сама плюхнулась рядом:

– Дорога ведет к горам, наши так полдня пути срезают, но никто из местных и носа не сунет к озеру, богинку боятся, значит, чужак и ехал от гор. Ростом ты с меня, хоть и парень…

– У себя я на голову выше самого высокого родича!

«Дылда! Верста!» – вспомнилось некстати, как дразнили в детстве.

– А я родилась недомеркой! – сказала Хада весело.

– А выросла недоумкой! Слазь с телеги!

Девка резко замолкла, будто ударили под дых, покраснела и зарыдала, растягивая и без того широкий рот.

– Прости!

Слова вырвались раньше, чем Ринко сообразил, что к чему:

– Сиди, я тебя довезу до дома.

– А до Нитры? – Она всхлипнула и вытерла нос.

Ринко отвернулся и хлопнул коня по шее, чтобы снова не ляпнуть лишнего. Едва лес закончился, стало видно городище, раскинувшееся на двуглавом холме, похожем на женскую грудь. Оно, словно лоскутное одеяло, наспех сшитое обрами из зеленой шкуры полей, серых кубиков домов и стянутое нитями проулков, закрывало предместье.

– Горнополье сожгли мораване Моймира, а в наше Дальнеполье не пошли, побоялись топлецов и огнеблудиц. – Хада трещала, как сорока, болтая черными пятками.

Крепость окружал частокол в два человеческих роста и сухой ров, через который на день перебрасывали мостки. Ворота были широко распахнуты и подперты толстым брусом.

– Проезжай вперед, не ошибешься! – Она махнула рукой.

Ринко крутил головой, дивясь на впритирку натыканные домишки, вдыхая плотные запахи дыма, навоза и еды.

– Тесно у вас. – Ему казалось, что плечи вот-вот упрутся в стены.

– В тесноте да не в обиде! – отрезала Хада. – Жупан за порядком следит строго, чтоб не озоровали чужаки: ворота на ночь закладывают, сторожа ходят.

– Тебе куда? – Ринко устал от нахалки и бесконечного трепа.

– У колодца останови.

Дома расступились, и стала видна круглая площадь с колодцем в центре, деревянным помостом и коновязью.

– И сразу к жупану ступай, не то выпорет! – Хада махнула рукой в сторону двухэтажного каменного дома.

– А тебе как будто меня жалко?

– Жалко у пчелки! – Она спрыгнула с телеги и подхватила корзины. – Заговорил ты меня, скоро малина забродит!

Против воли Ринко рассмеялся и проводил Хаду взглядом: фигурка была ладная, точеная, двигалась девица плавно, поводя бедрами, как в танце, и расправив плечи.

* * *

Жупан – здоровый, заросший до глаз черной бородищей мужик – рубил во дворе дрова.

– Гнед, – он ловко расколол березовое полено и отложил топор.

– Ринко, – юноша схватился за перевитое жилами запястье