Рассказы 42. Цвета невидимки - Александра Разживина

Голос остановился прямо за дверью. Репка настороженно попятился.

– У меня стихи уже отбирали, и, знаете, в наших краях говорят: раз попался – так плакайся, дважды попался – не жалуйся. – Он шмыгнул носом, хотел промолчать, чтобы подчеркнуть весомость народного знания, и все же не смог сдержать обиды: – И вообще. Слышал, стихи у меня не прочувствованные. И не наполненные… чем-то там. Вам такие ни к чему!

Куваш зашелся смехом, почти что затявкал:

– А, это! Ха-ха, нет! У тебя стихи прочувствованные, а вот у чтеца они звучали как-то не очень, но мы это вроде теперь поправили. Не бойся, человечек. Я ничего у тебя не отберу. Ни одного словечка. Просто будешь писать обо мне, и там есть о чем писать, поверь! Я очень примечательная личность, да-да! Только вот надо будет маленько поработать с размером и ударениями и сочинять, хм… повеселее. Не как обо всех этих твоих пашнях, мозолях, птицах – без обид. Скука же! Забудь об этом. Если согласишься, то я возьму тебя с собой и без сюжетов не оставлю: мир большой, мне еще много чего надо там устроить. Но если не хочешь, так не неволю. Сарай твой, похоже, уютный, и думаю, хозяева за всю эту историю со стихами позлятся на тебя недельки три да и простят. Правда, не уверен, что поэзия после этой ночи здесь и впредь будет в чести.

Замечание о хлебодержце Репка пропустил мимо ушей и вместо этого переспросил с какой-то нелепой надеждой, чувствуя себя последним глупцом:

– Не обманете?

– В чем именно?

– Что не будете отбирать стихи.

– Ха. Разумеется! Если кто и отберет у тебя стихи, так только народ. Люди слова помнят, а выдумщиков забывают. Правда, такое отбирательство еще надо заслужить. Вас, стихоскладов, больше, чем кажется.

– Если так, то я согласен пойти с вами. Но тоже врать не буду, господин Куваш. Я у хлебодержца в неоплатных должниках. Меня искать станут, догонят – велят вернуться, а то и силой уведут обратно.

– Ну, пусть попробуют догнать. Я, может, не божество, но все-таки целый божок. Не обижай меня такими угрозами, человечек.

Что-то хрустнуло, глухо хлопнуло о землю, Репка понял, что это упал замок, и в ту же секунду дверь открылась. Он хотел шагнуть вперед, навстречу нежданной свободе, но застыл как вкопанный. Ему почудилось, что перед ним стоял, вытянувшись на задних лапах, огромный зверь. В один вздох ночная навь развеялась, зверь оказался никаким не зверем: просто Куваш носил не то странный плащ, не то настоящую шкуру с чудным капюшоном в форме собачьей морды, длинноносой и остроухой.

Ничего, кроме посоха, в нем больше не напоминало о Хранителе Мудрости. Он был молод, узколиц и улыбался тонкой колючей улыбкой, протягивая руку. Едва Репка коснулся его ладони, как угодил в капкан цепких пальцев.

– Рад знакомству! Думаю, дела у нас пойдут как надо.

Репка попытался освободить руку, да куда там! Куваш тряс ее, сжимая все сильнее и сильнее, словно хотел проверить, крепки ли кости.

– Вот только с именем твоим нам придется что-то придумать. Репка! Разве такому словоплету писать о божестве? – Он запрокинул голову, и собачья морда капюшона задумчиво уставилась в небо. – Я назову тебя… назову… хм… назову как-нибудь по-другому. Как-нибудь потом. Пока что побудешь Человечком.

«Мне нравится мое имя», – хотел сказать Человечек. А еще хотел сказать, что на самом деле любит писать и о пашнях, и о птицах, и что не так уж они плохи и скучны, но Куваш уже отпустил его, подтолкнул в сторону сада и заговорил деловито, не оставляя места ни для каких сомнений и задержек:

– Собирай свои пожитки, да побыстрее, Человечек. Нам нельзя терять время. И пока суд да дело подумай, как лучше написать о моих сегодняшних подвигах. Я не давлю, конечно, ты у нас автор, но мне кажется, что отличным названием будет «Как мудрый и бескорыстный Куваш стихоплета от жадного хлебодержца спасал». Да, определенно лучший вариант! Не вижу смысла тут еще что-то подыскивать. Как только начнешь сочинять – сразу мне скажи! Ну, иди!

Человечек не помнил, как миновал сад, на двор он выбрался крадучись, опасаясь, что теперь столкнется с кем-нибудь, но там царила тишина и пустота, а работный дом полнился довольным, сытым храпом. Никто не проснулся, не услышал и не увидел, как он, освобожденный пленник, пробрался к своему лежаку, схватил мешок, сунул в него книгу и снова выскользнул в ночь.

Обратно Человечек несся, едва касаясь земли. На полпути его кольнула страшная мысль: что если он теперь вернется, а там никого? Стыдно признаться, еще вечером решился удирать в одиночку, а теперь даже думать об этом не хотел. Как справиться в долгом пути без всякой помощи, без совета опытного странника? Без высокого покровительства?

Он добежал до своей тюрьмы и тут уже испугался по-настоящему. Дверь была сарая плотно закрыта, замок висел на месте, будто его и не срывали. И вокруг никого. Ни людей, ни богов. «Неужели…»

Но Куваш выглянул из-за угла, оборвав его мысль.

– А вот и ты! Еще не сочинил ничего, значит, да? Жалко-жалко!

Человечек подошел к Кувашу, встал перед ним, набрал воздуха в грудь и приготовился пережить нечто ужасное. А какими еще могли быть чудеса? Богам все смех, а человеку – слезы.

– Что ты на меня так уставился? – спросил Куваш и закрыл правый глаз.

– Жду.

– Чего?

– Не знаю. Полета, наверное.

– Хех! Я, может быть, и целый божок, но не божество. – Собачья морда капюшона глянула на Человечка сверху вниз, усмехаясь. – Побежали. До рассвета надо убраться отсюда подальше.

Куваш пропал, как будто и не было, на его месте появился большой пестрый пес. Он махнул хвостом и помчался вдоль вспаханных борозд. Человечек замешкался на несколько секунд, закинул мешок за спину и бросился следом.

Два сапога – пара

Александра Разживина

Горы все еще оставались за спиной: Ринко их не видел, но чувствовал каменный взгляд, упершийся в ямку над шеей: «Слабак!»

– Я слабак, – повторил он коню. – Бросил семью и сбежал.

Конь дернул рыжим ухом, как будто и правда слушал.

– «Запомни, сынок! Чтобы выковать меч, нужно расплавить железо. Огонь обжигает, но делает сильным. – Ринко нахмурил брови, передразнивая отца. – Слова – ветер, они не могут испортить сталь!»

Белое солнце зло подмигивало, забравшись на самую макушку неба, пот тек по вискам, заливаясь за шиворот.

Ринко хлопнул коня по