Битва талантов - Алекс Хай

Он замолчал, но вскоре добавил ещё тише:

— Я знаю Аллу с детства. Наши семьи дружат много лет. И я боюсь — по-настоящему боюсь, — что этим поспешным браком родители испортят нам обоим жизнь. Алла будет несчастна в провинциальном поместье. Я буду задыхаться в светской клетке. И через пять лет мы превратимся в тех супругов, которые разговаривают друг с другом только при гостях.

— Отец не верит, что из вас выйдет толк, — сказал я. Не вопрос — утверждение.

Эдуард посмотрел на меня — удивлённо, потом горько.

— Именно. Считает, что природа на мне отдохнула. Поэтому и торопится с внуками — надеется, что из них вырастут более достойные Майдели.

Я покачал головой. Да уж, ну и дела…

— Вам не кажется, что это скорее его проблема, чем ваша?

— Может быть. Но это его проблема с моими последствиями. — Эдуард пожал плечами. — Если я пойду против его воли… он может лишить меня наследства и выгнать из семьи. Я видел, как он это сделал с двоюродным братом за меньшее.

Эдуард выпрямился — резко, словно вспомнив, что офицеру не пристало горбиться.

— Я в ловушке, Александр Васильевич. И Алла, я уверен, тоже. Ни один из нас не хочет этого брака. Но мы оба боимся идти против воли старших. В нашей среде слово главы семьи — закон. А развестись… — Он горько усмехнулся. — Для аристократов это почти невозможно. Скандал, позор, государь и церковь не одобрят. Войти в такой брак легко. Выйти — практически нельзя.

Картина рисовалась яснее некуда. Два молодых человека, которых сталкивали лбами ради династических интересов. Золотая клетка с золотым замком. Классика аристократического мира — и одна из причин, по которой я долго радовался, что родился в купеческой семье. У нас тоже хватало проблем, но в наши дни мы хотя бы женились по собственному выбору.

Эдуард провёл рукой по лицу.

— Простите за откровенность, Александр Васильевич. Накипело.

— Всё в порядке, Эдуард Антонович. Я признателен за вашу искренность и обещаю сохранить этот разговор в тайне, как и проект заказа.

— Заказ… Традиция, понимаете. Дело решённое — с точки зрения отца. — Он посмотрел мне в глаза — прямо, по-офицерски. — Но я прошу вас — не торопитесь особо с работой. Может, обстоятельства ещё изменятся…

В этих словах была надежда. Тихая, почти незаметная. Надежда человека, который знает, что чудес не бывает, но всё равно не может перестать в них верить.

— Хорошо, — сказал я, возвращая разговор в профессиональное русло. — Давайте определимся с дизайном. Чтобы, когда придёт время, всё было готово.

Эдуард кивнул — с заметным облегчением. Деловой разговор был ему привычнее исповеди.

Я взял чистый лист и карандаш. Начал набрасывать — быстрыми, точными линиями.

— Алла Михайловна — девушка изящная, утончённая, — говорил я, рисуя. — Любит классику, но с современным акцентом. Руки тонкие, длинные пальцы — кольцо не должно быть массивным. Носит преимущественно платину и белое золото.

Эдуард слушал, кивая. Впервые за весь визит он выглядел заинтересованным, а не обречённым.

— Первый вариант. — Я развернул лист. — Классический солитер. Платина, бриллиант два — два с половиной карата. Простая элегантность. Беспроигрышно, но… банально.

— Банально — плохо, — сказал Эдуард. — Алла не из тех, кого радуют банальности.

— Согласен. Второй — ар-деко с изюминкой.

Я начал новый эскиз. Центральный бриллиант — яркий, чистый. Обрамление из мелких бриллиантов, геометрические линии. И по бокам — два небольших александрита.

— Александриты? — Эдуард приподнял бровь.

— Символ России. Камень, названный в честь императора Александра Второго. Зелёный при дневном свете, красный при свечах. Двойственность, переменчивость — и в то же время постоянство внутренней природы.

— Поэтично.

— Ювелирное дело наполовину — поэзия. Третий — романтичный винтаж. Крупный изумруд, золотая оправа с платиновыми элементами. Более традиционно, но с душой.

Эдуард долго смотрел на три эскиза. Потом его палец остановился на втором.

— Этот, — сказал он. — Он подходит ей. Алла любит всё необычное. Этот ей наверняка понравится.

Грустная улыбка тронула его губы.

— Хотя бы кольцо ей понравится…

Я промолчал. Записал параметры: платина, центральный бриллиант два карата, два александрита по полкарата, геометрическая оправа.

— Сделаю детальный эскиз и расчёт стоимости. Через две недели встретимся, обсудим детали, внесём правки. После утверждения дизайна понадобится примерно месяц на изготовление.

Эдуард кивнул:

— Прекрасно. Не торопитесь, у нас есть время.

Он встал. Протянул руку — и рукопожатие получилось не формальным, а товарищеским.

— Спасибо, Александр Васильевич. За кофе, за помощь… и за понимание.

— Всегда рад помочь.

Я проводил его до двери. Он уходил по коридору — спина чуть согнута, шаг тяжёлый. Офицер, несущий невидимый груз. Уже возле выхода он обернулся, кивнул — и вышел.

Я стоял у окна и смотрел, как он садится в автомобиль. Снег падал на его плечи, и несколько секунд, прежде чем сесть, Эдуард стоял неподвижно — запрокинув лицо к небу. Потом тряхнул головой, открыл дверцу и уехал.

Дверь за спиной приоткрылась.

— Ушёл? — тихо спросила Лена.

Я обернулся. Сестра стояла в дверях.

— Подслушивала?

— Частично. — Лена вошла без тени смущения. — Стена тонкая. А вы не особо тихо разговаривали.

Она подошла ближе.

— Помолвочное кольцо. Для Аллы Самойловой. Которую выдают замуж против её воли. За человека, который сам этого не хочет. В то время как вы с ней… — Она посмотрела мне в глаза. — Что ты собираешься делать, Саша?

— Собираюсь выполнить заказ. Как профессионал.

— Только и всего?

На улице темнело. Фонари зажигались один за другим.

— Но сначала я верну долг богатой родственнице Эдуарда.

* * *

На следующий день я стоял у парадного входа особняка на Фонтанке.

Записку с просьбой о приёме я отправил утром. Ответ пришёл через час — лаконичный, написанный каллиграфическим почерком: «В два часа пополудни жду». Графиня Шувалова не тратила чернила на лишние слова. В этом она была похожа на хороший артефакт — максимум эффекта при минимуме компонентов.

Лакей в ливрее, которая помнила, вероятно, ещё прошлое царствование — провёл меня через анфиладу комнат в гостиную. Всё было, как прежде: высокие потолки с лепниной, антикварная мебель, портреты предков в тяжёлых рамах и, разумеется, камин, наполняющий комнату теплом и запахом берёзовых поленьев.

— Александр Васильевич!

Графиня Шувалова вошла в гостиную с той величественной неспешностью, которая отличает женщин, привыкших к тому, что мир подстраивается под их ритм.

— Присаживайтесь, молодой человек.

Я сел в кресло напротив камина. Графиня устроилась в своём — высоком, с подлокотниками, обитом бордовым бархатом. Это было не