Битва талантов - Алекс Хай

— Дуняша! Чай! Чёрный, с бергамотом. И печенье.

Дуняша кивнула и растворилась в воздухе.

— Ну, — графиня повернулась ко мне. — Как семья? Как Василий Фридрихович? Как ваша матушка?

— Благодарю, семья в добром здравии.

— Слышала об императорском конкурсе. Прошли в финал. — Она одобрительно кивнула. — Молодцы. Фаберже не были бы Фаберже, если бы не лезли на самый верх.

— Стараемся соответствовать.

— Лишь бы получалось.

Появилась Дуняша с подносом — разлила ароматный чай по тонким фарфоровым чашечкам и бесшумно исчезла.

Я выждал. Потом достал из внутреннего кармана конверт и положил на столик перед графиней.

— Ваше сиятельство, я пришёл вернуть долг.

Графиня взяла конверт, надела пенсне на тонкой цепочке и извлекла документ.

— Банковская выписка. Перевод ста тысяч рублей на мой счёт… И проценты.

Графиня читала неторопливо. Каждую строчку. Каждую цифру. Потом отложила бумагу, сняла пенсне и посмотрела на меня — тем самым взглядом, который, по слухам, заставлял нервничать великих князей.

— Деньги Хлебникова, я полагаю?

Я не удивился. У графини Шуваловой были свои источники информации. Эта женщина знала о петербургских делах больше, чем иные газеты, — и, в отличие от газет, не врала.

— Частично. Из конфискованного имущества. Суд постановил выплатить компенсацию пострадавшим от деятельности Хлебникова. Мы — в числе первых.

Графиня усмехнулась.

— Значит, деньги негодяя пошли на благое дело. Хлебников, верно, в гробу перевернулся. Что ж, Фаберже в очередной раз показали, что умеют держать слово. Долг взяли — долг вернули. Раньше срока и с процентами. — Она поставила чашку на блюдце. — На вас можно положиться, Александр Васильевич. Редкое качество в наше время. Молодёжь нынче берёт в долг с лёгкостью и забывает с той же лёгкостью. А вы — помните.

— Спасибо за доверие, ваше сиятельство. Без вашей помощи мы бы не справились.

Графиня махнула рукой.

— Я помогла не из альтруизма. Мне нужны надёжные люди. Те, что возвращают долги, держат слово и не бегут при первых трудностях. И вы оказались таковыми.

Она замолчала. Посмотрела в огонь — долго, задумчиво. Языки пламени отражались в её глазах, и на мгновение мне показалось, что я вижу за этим взглядом три четверти века жизни — дворцовые интриги, потери, победы, похороненные мужья и пережитые враги. Женщина, которая видела, как менялись министры, генерал-губернаторы, фавориты, — и сама при этом не менялась ни на йоту.

Графиня повернулась ко мне.

— Раз вы проявили себя как надёжный союзник… — Она откинулась на спинку кресла. Пальцы, унизанные старинными перстнями — легли на подлокотники. — Есть одно обстоятельство, которое, вероятно, потребует вашего участия.

Глава 7

Графиня отпила чай, поставила чашку на блюдце — аккуратно, без единого стука фарфора — и посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого хотелось проверить, все ли пуговицы застёгнуты.

— Скажите, Александр Васильевич, — произнесла она, — вы ведь хорошо знакомы с моим внучатым племянником? С бароном Эдуардом фон Майделем?

Вопрос прозвучал невинно, словно графиня не была в курсе нашей с Эдуардом интересной истории.

— Имел честь, — ответил я. — Мы познакомились при определённых обстоятельствах, а затем он помог с поставками через господина Базанова. С тех пор мы поддерживаем ровные отношения.

— Ровные отношения, — повторила графиня. — Хорошо. Потому что-то, что я собираюсь вам рассказать, касается Эдуарда. И мне важно, чтобы вы отнеслись к моим словам с должным вниманием.

Она замолчала. Огонь в камине потрескивал. За окнами скрывшаяся ото льда Фонтанка несла свои свинцовые воды, равнодушная к людским интригам.

— Вы знаете, что его отец, Антон Яковлевич планирует женить Эдуарда на Алле Самойловой?

Второй разговор на эту тему за сутки. Совпадение, которое совпадением не было. Я чувствовал, как натягиваются невидимые нити, связывающие людей и события в одну паутину. Впрочем, лицо моё осталось неподвижным.

— До меня доходили слухи, — уклончиво ответил я.

— Слухи. — Графиня произнесла это слово так, будто отщипнула засохший лепесток с розы. — Это не слухи, молодой человек. Это план. Продуманный, согласованный и практически утверждённый. Антон Яковлевич и мать Аллы — графиня Самойлова — уже обсудили условия. Осталось кольцо и объявление.

Она смотрела на меня, и в её глазах была та же стальная ясность, которую я видел у опытных шахматистов. Игрок, который видит доску на десять ходов вперёд.

— Так вот, Александр Васильевич, — медленно произнесла старуха. — Я категорически против этого брака.

Я ждал. Графиня была не из тех, кто бросает заявления без аргументов.

— Не потому что Алла плоха, — продолжила она. — Напротив, девочка прекрасна — умна, образованна, хороша собой, любит блистать. Но именно поэтому она и Эдуард — худшая пара, которую можно себе вообразить. Они оба будут несчастны. Я это вижу. Я это знаю.

Последние слова она произнесла тише, и в её голосе проступило что-то, чего я раньше не слышал. Не слабость — нет. Скорее, отзвук старой боли, которую время не стёрло, а лишь отполировало до блеска.

— Меня выдали замуж в девятнадцать лет, — сказала графиня. — За человека, которого выбрал мой отец. Граф Шувалов был из прекрасной семьи, с положением, с деньгами. На бумаге — идеальная партия. — Она усмехнулась, но без тени веселья. — На деле — игрок, пьяница и большой любитель балетного искусства. Причём балетного в самом буквальном смысле — его интересовали исключительно балерины. Преимущественно молодые.

Огонь в камине щёлкнул. Графиня смотрела на пламя, и тени играли на её лице.

— Господь забрал его раньше, чем он успел промотать всё состояние и окончательно испортить мне жизнь. — Она снова повернулась ко мне. — Мне повезло. Но я не намерена полагаться на везение, когда речь идёт об Эдуарде.

Я молча кивнул. Что тут скажешь? Женщина, которая прошла через ад и вышла с титулом, состоянием и характером, способным гнуть подковы, — имела полное право не хотеть подобной судьбы для близких.

— Антон Яковлевич слеп, — продолжала графиня. — Он видит только выгоду. Самойловы — старый графский род, имеющий связи и влияние. Ему нужен брак сына с титулованной аристократкой, чтобы укрепить положение Майделей в обществе. А то, что его сын и невестка через пару лет возненавидят друг друга… Этим он готов пренебречь. «Притрутся» — так ведь говорят?

Она произнесла последнее слово с такой брезгливостью, будто ей предложили надеть чужие туфли.

— Не притрутся, Александр Васильевич. Я знаю. Если Эдуард женится неудачно — а этот брак будет неудачным, я ставлю на это всё своё состояние, — дело кончится скандалом. Возможно, разводом. А развод в нашей среде — это даже не позор. Это катастрофа. Репутация всей