Битва талантов - Алекс Хай

— Потому что шесть лет назад Зайцев подвёл заказ для ювелирного дома Болина. — Отец говорил спокойно, но тон не допускал возражений. — Принял заказ на серебро девятьсот девяносто девятой пробы, а поставил изделия из девятьсот двадцать пятой. Разницу положил в карман. Болин заметил это только при контрольной проверке. Скандал замяли — Зайцев заплатил неустойку, извинился… Но в профессиональных кругах такие вещи помнят.

Лена молча вычеркнула первую строку.

— Второй — мастерская Горюнова на Обводном. Три человека, включая самого Горюнова. Хорошие руки, но масштаб не тот. Тридцать браслетов в неделю — максимум, на который они способны. Нам этого мало.

Вторая строка исчезла под аккуратной чертой.

Остались двое.

— «Артель братьев Кузнецовых», — прочитал отец. — Васильевский остров. — Он кивнул, и в этом кивке была та уверенность, которая приходит с десятилетиями работы в одном городе, в одной профессии, среди одних и тех же людей. — Знаю старшего, Ивана Петровича. У них семейное дело, уже три поколения. Серебро, медь, латунь. Делают медленно, но на совесть. Ни одной рекламации за двадцать лет. — Он помолчал. — Характер у Ивана, правда, тяжёлый. Торговаться будет до последней копейки. Но если договоришься — слово держит железно.

— А вторые? — Лена указала на последнюю строку.

— Мастерская Зотова, Выборгская сторона. — Отец задумался. — Лично не знаком, но слышал только хорошее. Молодое предприятие — лет пять от силы. Зотов — бывший ученик Осипова, а это рекомендация сама по себе. Осипов дотошен до маниакальности — и учеников гонял так, что они либо становились мастерами, либо сбегали на третий день. Если Зотов выдержал у него обучение, значит, руки и голова на месте. Оборудование у него современное, скорость выше, чем у Кузнецовых. Но опыта меньше.

Я слушал и складывал картину. Два варианта, каждый со своими плюсами и минусами. Идеальных нет — но идеальных не бывает. Бывают рабочие.

— Берём обоих, — сказал я. — Кузнецовы — надёжность и качество. Зотов — скорость и гибкость. Распределяем заказы: Кузнецовым — сложные элементы, где важна ручная работа. Зотову — серийные компоненты, застёжки, базовые звенья.

Лена кивнула.

— Логично. Какие предложим условия?

— Стандартные, как Овчинникову. Мы предоставляем чертежи, материалы и контроль качества. Они выполняют базовые элементы — корпуса, застёжки, простые звенья из золота и серебра. Всё, что связано с камнями высшего порядка и артефактными контурами, остаётся строго за нами. Оплата сдельная, с премией за качество и соблюдение сроков.

— Согласна. Я свяжусь с обоими сегодня.

— И ещё одно. — Я посмотрел на Лену. — Обязательное условие для обеих мастерских — соглашение о конфиденциальности. Полное неразглашение. Никто не должен знать, что часть элементов браслетов Фаберже делается на стороне.

Лена усмехнулась.

— Я бы удивилась, если бы ты этого не сказал. Уже подготовила черновик соглашения. Вот. — Она открыла документ на ноутбуке. — Данилевский просмотрел вчера вечером, внёс правки. Можем подписывать хоть завтра.

Я с удивлением покачал головой. Лена умела работать на опережение. Впрочем, чему удивляться — она Фаберже. Мы все такие.

— Отлично. Действуй, сестрица.

Отец, молча слушавший наш разговор, негромко добавил:

— И проследи, чтобы пробная партия прошла через мои руки лично. Прежде чем отдавать серийный заказ — хочу увидеть качество собственными глазами.

— Разумеется, папа, — кивнула Лена.

Она закрыла блокнот, подхватила ноутбук и ушла — энергичная, деловая, с тем выражением лица, которое у сестры означало: все задачи расписаны, все сроки определены, и горе тому, кто встанет на пути.

Я проводил её взглядом и подумал: империи строятся не только шедеврами. Империи строятся системами. Шедевр — витрина. Система — фундамент. И Лена строила этот фундамент с упорством, которому позавидовал бы любой инженер.

* * *

Два дня спустя в мастерскую прибыл курьер из «Даров Урала».

Тот же хмурый детина, что привозил металл от Базанова, — казалось, в курьерской службе Петербурга работали исключительно люди, чьи лица могли бы служить иллюстрацией к статье «Почему в России не улыбаются». Впрочем, мне было не до физиогномики.

Передо мной стояли два опечатанных металлических контейнера. Сургучные печати «Даров Урала» были целы. Сопроводительные документы, сертификаты независимой лаборатории, накладные — всё на месте, всё подписано, всё проштамповано. Безупречный порядок.

Я расписался, отпустил курьера и понёс контейнеры в мастерскую. Для императорского проекта каждый камень проверялся лично нами с Василием. Доверяй, но проверяй. А лучше — просто проверяй.

В первом контейнере обнаружились изумруды. Пятьдесят штук, три-пять миллиметров, наше любимое Малышевское месторождение. Я вскрыл коробку, высыпал камни на бархатный лоток и надел лупу.

Ярко-зелёные, насыщенные, с тем глубоким тоном, который на Урале называют «травяным». Чистота — отменная, включений минимум. Я проверял каждый: цвет, прозрачность, размер. Сверял с сертификатами, камень за камнем. Пятьдесят штук — сорок минут кропотливой, монотонной работы, от которой начинает ныть шея.

Всё было в порядке. Изумруды были именно тем, за что мы заплатили. Малышевское — лучшая партия года, как и обещал Владимир Сергеевич.

Я отложил лоток и вскрыл второй контейнер с александритами.

Тридцать камней в индивидуальных ячейках, каждый с номером и микросертификатом. Я взял первый, поднёс к окну под серый дневной свет. Камень был зелёным, с характерным для александрита холодноватым оттенком. Затем поднёс к настольной лампе накаливания — самоцвет вспыхнул красновато-пурпурным. Эффект александрита — смена цвета в зависимости от источника света. Визитная карточка камня, его главная магия, пусть и не всегда артефактная.

Второй — то же самое. Третий. Чисто, ярко, красиво.

На четвёртом камне я остановился.

Что именно меня насторожило, я не мог сказать сразу. Визуально камень выглядел безупречно. Зелёный при дневном свете, красный при лампе. Размер, огранка, прозрачность — всё соответствовало. Но что-то зацепило глаз, как заноза, которую чувствуешь, но не видишь.

Переход цвета. Вот что.

Слишком резкий. У природного александрита смена оттенка происходит плавно — зелёный не прыгает в красный, а перетекает через сложную гамму промежуточных тонов. У этого камня переход был… чище. Ярче. Как будто кто-то увеличил контрастность на фотографии — красиво, но неестественно.

Впрочем, заметить это мог только человек, державший в руках тысячи александритов на протяжении полутора веков. Обычный ювелир — даже хороший — прошёл бы мимо.

Я надел лупу с десятикратным увеличением и снова посмотрел на камень. Включения были правильного типа, характерные для природного хризоберилла, к которым относился александрит. Под лупой — безупречно.

Но чутьё не унималось. То самое чутьё, которое спасало меня в прошлой жизни — от нечестных поставщиков, от подделок, от всего того мусора, который неизбежно появляется вокруг ценных камней.

— Егоров! — позвал я. — Подойдите сюда, пожалуйста.

Семён Ильич