Мальбом: Хоррор-цикл - Алексей Константинович Смирнов

если вспомнить о каверзах звука и скоропостижной глухоте, сплошной обман, и Гоча близко. Бергу вдруг показалось, что он не один, но дело было в вогнутых зеркалах, которые, как стало ему ясно, уже добрую сотню метров как выстилают стены туннеля. Опасаясь, что та же судьба уготована полу, Берг решил бежать осторожнее и тут же, стоило ему перейти на сдержанное, пробное скольжение, вкатился в кочегарку.

Маленькая жаркая комнатка гудела огнем, возле железной печки сидел скрюченный человек, очень тощий и высохший, в вязаной шапочкой. Он ворошил угли длинной кочергой, выбивая искрящихся духов. Человек был одет в красную шубу, которая была ему настолько велика, что в нее пришлось завернуться несколько раз, и столько же раз обмотаться широким кушаком. Красная шапка с белым помпоном сбилась на затылок. Блестящая синтетическая борода валялась, отстегнутая, на полу, среди окурков и древесной трухи.

- Здравствуйте, уважаемый, - проговорил Берг. И сразу же зашелся в приступе кашля, который давно поджидал удобной минуты, не умея выпрыгнуть, пока Берг бежал.

Истопник повернул лицо и посмотрел сквозь вошедшего. Бледные губы беззвучно двигались, как будто придавали форму беззвучной и бесконечной песне, лившейся из высохшего нутра.

- Куда побежал мальчик? - Берг шагнул к нему. - Здесь только что был мальчик. Я знаю. Я уверен, что ему велели спуститься к Деду Морозу.

Сидевший чуть нахмурился и подобрал березовое полено.

- Немедленно отвечайте! - потребовал Берг сдавленным голосом, потому что кашель поднимался обратно, превращая его легкие в тугой батут.

Дед Мороз неторопливо затолкал полено в топку и молча повернулся боком, показывая Бергу правое плечо, перехваченное алой повязкой. Повязка сливалась с шубой, но слово «Кронос», начертанное крупными белыми буквами, читалось легко. По-прежнему не произнося ни слова, Кронос задрал левый рукав и показал синюю татуировку на левом же предплечье.

- «Сатурн», - прочитал Берг. - Что, черт возьми, здесь творится? Мне наплевать на ваши наколки, отдайте ребенка!

Сатурн пожал плечами, жалостливо улыбнулся и указал кивком в угол.

Берг посмотрел и увидел там новую дверцу, которую не заметил в спешке.

- Что он там делает? - спросил он, однако ответа не ждал, так как уже шел к этой дверце, чтобы разобраться без посторонней помощи.

- Часы, - послышалось сзади.

- Что? - Берг опешил.

- Снимай часы, - ровно проговорил Сатурн. - Мне нужны часы. Оставь их здесь.

Берг избоченился. Он понял, что происходит обычный грабеж. Под личиной Сатурна-Кроноса, под погонялом Дедушка-Мороз скрывался заурядный уголовник, которого устроители праздника - бывшие, разумеется, в сговоре с этим негодяем - подучили разыгрывать пожирателя времени и детей.

- Они стоят, - предупредил он зачем-то. И сразу почувствовал, насколько нелепо выглядит в своей надменно-выжидающей позе, когда уже сразу, мгновенно решил отдать этому мерзавцу все, что тот потребует. Здесь, надо думать, их целая шайка. Он уже прикидывал, сколько у него денег, и готовился вытащить из кармана шапку. Но истопнику хотелось только часов.

- Тем более, - кивнул Сатурн. - Положи их на пол.

- И ты вернешь ребенка?

- Положи их на пол, - повторил истопник.

Берг неуклюже положил часы на каменный пол. Все правильно, все логично. Кронос питается временем. Глупо противиться естеству. Все будет хорошо.

- Теперь что?

- Вон же дверь, - Сатурн снова кивнул, уже недовольно. Берг испуганно смотрел в его маленькое личико - скомканное, изломанное, как будто его долго продержали в грязном кулаке. Ржавая пыль, глубоко въевшаяся в кожу, напоминала нездоровый загар, намекавший, в свою очередь, на долгую, изнурительную болезнь. Пропеченные щечки разрумянились, в непроницаемых глазках стояла душная тюремная мудрость.

Берг не знал, как поступить.

- Смотри! - пригрозил он жалко, шагнул к дверце и потянул на себя кольцо. Она тут же распахнулась, в лицо плеснуло морозом.

За дверцей был парк, уже полностью погрузившийся в темноту; стояли санки, и на санках, повернувшись в профиль, сидел Гоча. Он выглядел, как всегда, и на лице его читался наполовину испуг, наполовину - раздражение.

- Папа! - яростно крикнул Гоча. - Куда ты пропал! - И увидел фигуру Берга, темневшую на фоне огненного дверного проема. Берг выпрыгнул на дорожку и бросился к санкам. Дверца за его спиной захлопнулась. Летняя эстрада высилась черной горой, безжизненная и покинутая. Ряженых не было; фанерные фигуры валялись, как попало, поваленные пронзительным ветром. Мимо месяца мчались рваные тени.

Берг, окончательно перейдя на прыжки, подскочил к санкам и склонился над Гочей.

- Слава богу, - пробормотал он, беря в руки гочины щеки. - Мне показалось, что...

Гоча пронзительно завизжал, вырываясь. Он вжался в спинку санок и с диким ужасом таращился на Берга.

- Что случилось? Что такое?

Берг схватился за лицо, ощущая под коченеющими пальцами борозды глубоких морщин.

Гоча перекувырнулся через бортик и бросился бежать, но уже не к эстраде, а к выходу из парка, в ночной город. Его силуэт расплывался, у Берга вдруг расстроилось зрение. Глаза под очками слезились, во рту образовался скверный привкус, вполне объяснимый.

Потому что время было съедено, и время пришло, а люди растут и стареют, и это бывает всегда.

© май - июнь 2002

Композиция пятая

Чокин хазард

Choking Hazard - «опасность подавиться» или «опасность проглатывания»: предупредительная надпись, которой сопровождаются комплекты игрушек для маленьких детей.

Томик сложился, выбив «пуфф» импотента - ни пыли, ни звучности.

И книга уподобилась замкнувшейся жемчужине, скрывая тайну, как и положено знатным раковинам, в которых скрывается нечто - здесь Граган, отказываясь продолжить начатое сопоставление с жемчужинами, приготовился сплюнуть. Поэтому его томик глухо захлопнулся, Граган закончил чтение.

Роман его возмутил. Граган прихлопнул его с таким чувством, что по комнате пошел, как ему померещилось, гневный звон, оказавшийся на поверку все тем же беспомощным «пуффом». Вбежала чуткая, перепуганная прислуга, надрессированная слышать легчайшие звуки хозяйского неудовольствия. Граган в сердцах махнул рукой, веля ей убраться вон.

- Крошка! - визгливо закричал Граган. - Поди ко мне.

И Крошка, в прочих случаях именовавшаяся госпожой Граган, явилась, шурша шлафроком и посасывая соломинку, опущенную в коктейль. Граган неприязненно воззрился на ее пухлое лицо с губами, выдвинутыми на манер плоского утиного клюва, и сонно-вопросительным выражением вообще.

- Ягодка, - крякнул Граган, поудобнее разваливаясь в кресле. - Что это такое? Что ты мне дала?

Крошка, волевым, но безболезненным приемом обращенная в Ягодку, отвела от себя коктейль и округлила глаза.

- Что