Я - Товарищ Сталин 11 - Андрей Цуцаев

— Капитан, — сказал Витторио, не отрывая взгляда от папки, — найдите мне майора Руджери из Servizio Informazioni Militare. Немедленно. И пусть подготовит группу. Человек шесть-семь. Надёжных. Завтра на рассвете мы поедем на площадь Арба Лиджоч.

— Будет сделано, эксцеленца.

Генерал подошёл к карте, взял красный карандаш и обвёл кружком район Анвар-мечеть — Арба Лиджоч. Потом провёл линию к английскому кварталу. Линия получилась короткая. Слишком короткая.

— Скоро, — сказал он тихо, сам себе. — Скоро всё закончится.

Глава 6

Джеймс Уинтер проснулся в семь пятнадцать от того, что в спальню ворвался яркий свет: Элизабет забыла задернуть шторы на ночь. За окном уже было настоящее лето — двадцать четыре градуса обещали к полудню, и даже в тени каштанов на Онслоу-сквер воздух дрожал от тепла. Он лежал минуту, глядя в потолок, потом встал, открыл окно настежь и вдохнул запах свежевыпечённого хлеба из пекарни на углу. Лондон, который весь апрель и начало мая прятался под зонтами, сегодня наконец-то вдохнул запах весны и приближающегося лета.

Он спустился вниз. Элизабет уже стояла у плиты в лёгком ситцевом платье с мелкими голубыми цветочками; Томас сидел за столом в одной майке, жевал тост и рисовал на полях «Таймс» самолёт.

— Доброе утро, папа. Сегодня обещают двадцать четыре градуса! Можно сходить после уроков в парк?

— Можно, — ответил Джеймс. — Только надень панаму, чтобы голову не напекло.

Он выпил кофе стоя, съел половину грейпфрута, просмотрел заголовки («Иден встретился с итальянским послом», «Рекордная жара в мае», «Матч Англия — Венгрия закончился 8:3») и в 10:47 вышел из дома. На улице его сразу обдало жаром. Даже голуби на тротуаре ходили медленно.

Он прошёл через Онслоу-сквер, поздоровался с миссис Каррингтон, которая в одном халате и соломенной шляпе поливала гортензии из ярко-жёлтой лейки, свернул на Бромптон-роуд. Разносчик мороженого уже открыл тележку, и очередь стояла до аптеки. Девушки в платьях с открытой спиной покупали вафельные рожки и облизывали их, смеясь.

В правом внутреннем кармане лежала вчерашняя записка, оставленная в потайном месте за телефонной будкой на Эксхибишн-роуд: «Озеро, 11:30. Возьми чёрствого хлеба для уток». Внизу — три точки треугольником. Подпись, которую они придумали в Баллиоле, когда делили бутылку дешёвого портвейна и решали, идти ли в разведку или остаться в академии. Его друг Алан Фицрой до сих пор не изменил привычкам.

Последние две недели на работе было неспокойно. Люди, которых Джеймс видел раз в полгода, теперь ежедневно поднимались на четвёртый этаж. Вчера с девяти утра до восьми вечера в конференц-зале на третьем этаже шло закрытое совещание: Кроу, трое из Форин-офис (двое в штатском, но с военной выправкой, один в форме полковника Королевских инженеров), высокий человек в серо-голубом костюме, которого никто не представлял, и молодой адъютант, носившийся с картами и папками, как угорелый. Дверь была закрыта наглухо, но сквозь матовое стекло видно было, как Кроу ходит вдоль стола, тычет пальцем в огромную карту Восточной Африки и что-то резко объясняет. Джеймсу, как младшему сотруднику, туда входа не было. Ему только спустили короткую записку от секретарши Кроу: «К понедельнику нужен полный обновлённый список всех известных маршрутов через Джибути, Берберу, Порт-Судан и Аден, включая суда под греческим, панамским, либерийским и норвежским флагами. С указанием капитанов и последних портов захода. Без задержек. К.»

Он понимал: намечается что-то крупное. Но деталей не знал. Знал только, что Абиссиния, которую год назад все дружно признали итальянской провинцией, снова оказалась в центре внимания.

Гайд-парк встретил его волной тепла, запахом свежескошенной травы и криками детей. По аллеям катались на роликах девочки в матросках, на лужайках играли в крикет целыми семьями, кто-то запускал воздушных змеев — красного дракона, синего кита и огромного осьминога. Возле Озера уже толпились дети: кто с кусками хлеба, кто с целыми булками, кто просто с криками. Утки, гуси и даже пара лебедей дрались за каждую крошку.

Алан сидел на третьей скамейке от мостика, спиной к воде, в светло-бежевом льняном костюме, панама была сдвинута на затылок. В руках у него был большой бумажный пакет из пекарни «Праттс» на Бромптон-роуд и ещё один, поменьше, из Fortnum Mason с золотой надписью.

— Опаздываешь на восемь минут, — сказал он, не вставая. — Я уже успел съесть два сэндвича с огурцом и один с копчёным лососем. Ещё пять минут — и я принялся бы за пирожные.

— Метро, — коротко ответил Джеймс и сел рядом.

Они молча взяли по куску чёрствого хлеба и пошли вдоль берега. Утки сразу поняли, кто главный раздатчик пищи, и потянулись за Аланом длинной вереницей, крякая и толкаясь.

— Ну, — сказал Алан, когда они отошли метров на пятьдесят от детской толпы, — как дела в ваших катакомбах?

— Работаем, — ответил Джеймс. — А у вас, судя по всему, нашли что-то интересное по старым картам.

Алан бросил крошку так точно, что селезень поймал её в полёте.

— Ты про вчерашнее совещание? Да, докатилось и до Уайтхолла. Иден собрал всех главных по Африке позавчера вечером, после того как вернулся из Чекерса. Премьер-министр дал прямую установку: присутствие в Абиссинии усиливать любой ценой, даже если это вызовет официальный протест Рима. Иден повторил это слово в слово: «Любой ценой». Потом добавил, что это не рекомендация, а приказ, и что деньги будут найдены, даже если придётся резать по другим статьям.

Джеймс бросил свой кусок. Две утки столкнулись головами и побежали в воду.

— Погоди. Усиливать? Мы же год назад признали аннексию де-факто. Зачем теперь дёргаться?

Алан остановился, посмотрел на озеро. По воде скользили лодки: в одной сидела пара — девушка в ярко-жёлтом платье с белым поясом и молодой человек в белой рубашке с закатанными рукавами; в другой четверо студентов громко спорили о крикете; в третьей пожилой джентльмен в панаме читал «Таймс», не обращая внимания на гребца.

— Не все считают, что Муссолини там надолго, — тихо сказал Алан. — Есть мнение, и довольно авторитетное — от людей, которые получают телеграммы прямо из Аддис-Абебы, Харэра и Асмэры, — что дуче переоценил свои силы. Многие в Форин-офисе и в Колониальном отделе ставят на то, что ещё год-два — и итальянцы начнут отступать. А мы должны быть готовы подхватить регион, когда их карточный домик рухнет.

Они пошли дальше. Алан достал из второго пакета бутылку