Маньчжурский гамбит. Том 4 - Павел Барчук

Над бочками тянулась толстая медная магистраль, заведенная прямиком от локомобиля, расположенного за стеной, в котельной. К каждому чану спускался свой отвод, увенчанный латунным вентилем. Выглядела конструкция внушительно.

Возле резервуаров без пиджака, в одной насквозь промокшей от пота рубашке, суетился Бессонов. Интеллигентный профессор сейчас напоминал безумного алхимика на пороге величайшего открытия. Он то и дело совал ртутный термометр в каждую бочку по очереди, проверял показания, затем что-то быстро записывал в засаленный блокнот и отдавал короткие команды рабочим.

Медник Лю в процессе участия не принимал. Он сидел возле стеночки, облокотившись спиной, и просто спал. Его часть работы была завершена, бедолага, наконец, решил отдохнуть.

Тут же, рядом с Бессоновым, маячил Селиванов. Физиономия у Петра была красная, распаренная, как после хорошей бани, но очень довольная. В руках он держал здоровенную деревянную палку, которой с натугой проворачивал густую массу в первой бочке, стараясь не зацепить отвод. Содержимое остальных чанов точно так же мешали рабочие.

— Активнее, голубчики, активнее! — надрывался Бессонов, перескакивая от одного к другому. — Со дна поднимайте! Масса должна стать однородной! Петр, не спите, контролируйте интенсивность!

— Куда уж интенсивнее! — пыхтел Селиванов. — Густая зараза, аж плечи сводит.

— Бог в помощь, господа концессионеры, — громко произнес я, подходя ближе. — Как протекает процесс зарождения нашей финансовой империи?

Бессонов резко обернулся. Увидев меня, расплылся в счастливой улыбке.

— Павел Александрович! А мы тут как раз в самой ответственной фазе. Исключительный момент, доложу я вам! Приобщайтесь к таинству.

Я поднялся на помост, заглянул в чан. Внутри тяжело колыхалась бурая, вязкая каша.

— Выглядит, честно говоря, не слишком эстетично. Гаолян?

— Он самый, ваше сиятельство! — с гордостью подтвердил химик. — Но чтобы по итогу у нас получился качественный спирт, нужно приложить усилия. Зерно мы предварительно раздробили, а сейчас хорошенько разварили. Видите магистраль? Пар от «Ланца» подается прямо в затор под давлением.

Химик указал на толстую медную трубу, на отводы, идущие в бочки.

Я проследил за его жестом, затем снова посмотрел на неприятного вида месиво.

— Простите, ради бога, но… мы продукт не испортим? Пар, говорите, шпарит прямо внутрь. Ваша чудо-каша такими темпами сварится. Нет?

Бессонов усмехнулся, снял очки, протер краем рубахи запотевшие стекла.

— Князь, вам позволительно задавать такие вопросы, ибо вы не знакомы с процессом. Только внутрь! Греть снаружи не получится, дерево тепло не проводит. А если возьмем металлическую емкость, крахмалистая масса моментально пригорит ко дну. Получим горелую корку, и вся партия приобретет неустранимую сивушную горечь. Никакой фильтрацией вы этот душок потом не выведете.

Он похлопал ладонью по вентилю.

— А здесь мы применяем метод барботирования. Острым паром. Каждый отвод в самом низу имеет отверстия. Перегретый пар в десять атмосфер врывается внутрь, молниеносно прогревая весь объем. И заодно отлично перемешивает — пузыри баламутят затор, не давая ему осесть.

— Выходит, всё-таки варим?

— Именно! — химик победно поднял указательный палец. — Мы сварили крахмал, разрушили структуру гаоляна. Клейстеризировали его. Теперь подача пара перекрыта, масса остывает. Отводы сейчас уже будем убирать. Нам нужно довести сырье до определенной температуры. — Бессонов вытер испарину со лба рукавом. — Однако сам по себе крахмал бродить не станет. Дрожжам нужен сахар.

— Солод? — догадался я.

— В точку! Мы его уже добавили. Процесс осахаривания идет полным ходом.

Профессор снова вооружился термометром и осторожно опустил его в сусло. Секунд десять напряженно вглядывался в шкалу, смешно шевеля губами.

— Температура должна опуститься ровно до двадцати восьми градусов Цельсия. Не больше и не меньше, — пояснил он, — Если бросим дрожжи в слишком горячее сырье, они сварятся к чертовой матери, получим корм для свиней.

Бессонов вытащил термометр, прищурился, разглядывая цифры.

— Есть! Двадцать восемь с половиной. Остыло ровно настолько, насколько требуется. Идеально. Петр, убираем отводы, потом тащите закваску!

Селиванов споро выполнил распоряжение профессора. Сначала под его руководством рабочие открутили медные трубки и вытащили их из бочек. Затем Петр метнулся куда-то в угол, схватил эмалированную бадью, и бережно, словно хрустальную вазу эпохи Мин, принес ее профессору. От бадьи отчетливо тянуло кислой хлебной брагой и дрожжами.

Профессор осторожно перелил содержимое в каждый чан по очереди. Рабочие тут же принялись активно перемешивать сусло палками, распределяя его по бочкам.

Мы с Бессоновым замерли, уставившись на темную поверхность массы. Прошло буквально несколько минут, варево начало неуловимо меняться. Сначала появилась легкая белесая пена. Затем поверхность дрогнула, и в центре с тихим, влажным звуком лопнул первый пузырь. За ним второй, третий. Чан словно ожил, начал глухо урчать, дышать и пульсировать.

— Завелась, родимая! — выдохнул Селиванов, не скрывая восторга.

— Пошел процесс брожения, — гордо констатировал Бессонов, потирая руки, — Дрожжи начали пожирать сахар. Теперь дело за малым: закрываем крышками, поддерживаем температуру и не мешаем природе делать свою работу. Пётр, — профессор обернулся к управляющему. — Крышки придавите, но шпунты оставьте. Газ должен выходить, иначе разнесёт дубовые клёпки в щепки, а внутрь кислород не пускайте, а то по итогу получим уксус. Трубки газоотводные в вёдра с водой опустите. Они должны булькать.

— И какие у нас сроки, профессор? — поинтересовался я.

Бессонов сдвинул очки на нос, задумался на пару секунд.

— Учитывая качество сырья и активность дрожжевой культуры… Трое суток. Максимум — четверо, если температура в цеху ночью немного упадет.

— То есть через четыре дня брага будет готова к перегонке?

— Совершенно верно. Как только углекислый газ перестанет обильно выделяться, брага осветлится. И вот тогда мы перекачаем ее в перегонный куб, запустим ректификационную колонну и получим первую «слезу» нашего собственного, чистейшего спирта!

— Отличная работа, — я крепко пожал руку профессору, — Установите дежурства, за температурой в цеху нужно следить круглосуточно. Дров в котельной не жалеть. Слышишь, Петр?

— Сделаем, ваше сиятельство, — кивнул управляющий.

Я еще пару минут понаблюдал за процессом, затем удовлетворенно кивнул и вышел на улицу. Свежий морозный воздух после тех ароматов, что заполонили цех, показался райским наслаждением.

Не успел пройти и пары метров, как из входа в медчасть вынырнул Тимоха. Заметив меня, он остановился и принялся делать энергичные движения руками. Что вахмистр хотел изобразить — оставалось загадкой. Решил не играть в «угадайку» и сразу двинул прямой наводкой к пластуну.

— Птичка вернулась в клетку, — сообщил он мне шепотом, как только подошел к нему совсем близко.

Я хмыкнул, кивнул и направился в медчасть. Промаршировал мимо всех комнат, до самого конца. Топал громко, чтобы девчонка сто процентов услышала шаги. Остановился возле спальни Манью. Выждал пару секунд, затем постучал.

Из-за створки послышалась