Лекарь слепого генерала - Елена Смертная

— Хорошо.

— Вам не стоит… — попытался возмутится Дерби.

— Не надо, Крон. Эва, ты одета?

— Я сейчас быстро соберусь!

Вскоре на мне уже было тёплое пальто, а голову я укутала шерстяным шарфом. Генерал надел свой военный зимний китель, и стал выглядеть ещё более статно и привлекательно. Перед выходом на улицу я взяла его под локоть, чтобы направлять. Во вторую руку мне всё же позволили взять фонарь. Сам Леогард ориентировался в пространстве вокруг ещё и с помощью красивой широкой трости из чёрного дерева.

— Идём? — спросила, когда мы вышли на крыльцо и в лицо ударил свежий, ночной воздух. — Осторожно, здесь ступени…

— Я не настолько беспомощен, — ухмыльнулся Леогард, довольно уверенно спускаясь вместе со мной. Наверняка он успел выучить каждую из этих ступенек наизусть.

Вскоре мы вышли за ворота и по прочищенной дороге направились в лесопарк, который располагался совсем рядом. Погода стояла приятная, хоть и морозная. Под ногами хрустел снег, а луна хорошо освещала всё вокруг.

— Так о чем ты хотела поговорить?..

Вопрос заставил вспомнить, что прогулка едва ли будет столь приятной, как хотелось бы…

Глава 15. Тёмная ночь. Непроглядная упертость

— Ох, много всего, — честно призналась я и невольно сжала руку генерала крепче, словно боялась, что он решит сбежать от всех тех сложных тем, которые нужно было обсудить.

Хоть я не видела глаз Леогарда из-за повязки, но ощутила, что он удивился. Мы дошли до скамьи в парке, которая была очищена от снега.

— Здесь скамейка, не хочешь присесть?

— Нет, — уверенно заявил генерал. — Я и без того слишком много времени провожу в кровати, сейчас я хочу размять ноги. И Эва, говори уже прямо. Что произошло?

Ну что же. Обо всём по порядку. Начала я с самого главного.

— Престон плохо себя ведет.

— Как и все мальчишки его возраста…

Не самый многообещающий ответ.

— Нет, он позволяет себе грубости, которые нельзя просто списать на возраст.

— Ты говоришь о чём-то конкретном?

— Недавно он оболгал свою гувернантку. Сказал, что она ударила его, хотя на деле сам упал. Я чуть её не уволила. Ещё немного, и честный человек мог лишиться работы!

— Так зачем ты послушала мальчишку-выдумщика, а не зрелую женщину?

Я бы остановилась от удивления, но высокая фигура тянула за собой, не давая возможности даже замедлиться.

Не такой реакции я ждала.

— Ну… она не сразу мне всё рассказала.

— Почему?

Я прикусила язык. Не могла же прямо сказать: «потому что прошлая хозяйка этого горемычного тела поставила себя перед слугами ужасной и циничной гадиной, которой вообще плевать на происходящее, лишь бы племянник не докучал».

— Мы сейчас немного о другом, — попыталась перевести тему. — Престон изначально не должен был врать.

— Эва, это же ребенок. Ещё и мальчишка. Чтобы он тебе не врал, ему надо всыпать хорошенько, если ловишь с поличным.

— Ты предлагаешь мне бить ребенка? — я не смогла скрыть изумления. Может, в эти времена такое отношение к детям — вполне обыденное явление. Но у меня бы рука не поднялась всерьёз ударить Престона.

— Ох, раз заговорила об этом, не строй из себя ранимую барышню, — фыркнул Леогард. — Мой отец не давал мне завтрак, если я плохо показывал себя на утренней тренировке. А Престону всего-то и нужно, что хорошо учиться. Чай в солдаты его никто не готовит.

Понятно. Неважно, видит генерал или нет, воспитатель из него скверный в любом случае. Однако это не значит, что нужно сидеть в тёмной спальне, сложа руки.

— Я всё же не думаю, что такие жестокие методы хорошо работают, — вздох сам слетел с губ. — Но вообще я заговорила обо всем этом не для того, чтобы получить совет.

— Тогда говори уже прямо, — с легким раздражением потребовал Леогард. Мне не нравился этот тон. Всё же речь о его сыне.

— Прямо, так прямо, — довольно эмоционально выпалила я. — Тебе нужно участвовать в жизни сына, а не отсиживаться в своей спальне.

Видимо, генерал предвидел мой ответ, потому и начал злиться раньше времени. Я ощутила, как его рука напрягается. Думаю, он очень хотел бы отпустить меня и отдалиться хотя бы на пару шагов. Но был невольным заложником ситуации, что раздражало Леогарда ещё больше.

— Мы уже это обсуждали…

— Обсудим ещё раз!

— Выключи вот этот требовательный тон, Эванджелина.

— Хорошо, прости, — я выдохнула, — я не буду требовать, я искренне попрошу. Леогард, неужели ты не понимаешь, что мальчику нужен пример? Слова «я расскажу всё отцу» имеют на него самое яркое влияние. Ты для него явный авторитет. Вот только он всё лучше понимает, что папа не спустится и не заговорит с ним о проблемах. Так что можно и дальше вести себя, как хочется, и пропускать замечания мимо ушей.

— Пока что я авторитет, — хмыкнул генерал. — Но представь, что будет, когда мальчишка натворит что-нибудь прямо при мне, а я не смогу даже схватить его и надрать уши?

— Так ведь я не прошу тебя его наказывать силой, Лео!

Генерал вдруг остановился. Мне пришлось замереть вместе с ним. Кажется, неожиданно короткое обращение выбило мужчину из колеи. Он задумчиво хмурился, и это было заметно даже сквозь повязку.

— Ты чего?

— Да так, — генерал мотнул головой. — Странное чувство дежавю. Уже и не помню, чтобы меня столь беспардонно кто-то называл, но появилось ощущение, что именно твоим возмущенным тоном я уже это слышал. Не суть, — мы вновь зашагали по хрустящему снегу. — Чего ты хочешь от меня, Эва? Чтобы я разговаривал с мальчишкой? Ты же понимаешь, что в таком деле одни слова не помогут.

— Ты для него — фигура номер один по важности. Тебе не нужно ничего доказывать. Просто… будь рядом. Престон внутри очень хороший мальчик. Ему бы просто задать правильное направление.

— Я слепой, Эва, — Леогард хрипло засмеялся. — Какое направление? У меня получается самому идти вперед, лишь потому что ты держишь мою руку.

— Я ведь говорю не в буквальном смысле…

— А зря. Не могу я в таком состоянии следить, оценивать, направлять, наказывать. Здорово, что для парнишки я ещё остаюсь авторитетом. Не нужно это топтать постоянным видом моего… — он не сразу подобрал слово, оно явно жгло язык, — …положения.

— Что ж ты уперся в эту свою слепоту? Нельзя ставить на себе крест, сидеть в тёмной комнате и выходить лишь по ночам.

— Я буду решать, что мне можно,