Возвращение России - Влад Тарханов

трон под ним не то, чтобы пошатывается, а серьезно так зашатался. Соломку подстелил: сына Бориса перекрестил в православие (точнее, повторного крещения не проводилось, но обряд перехода в православие был совершён). И пока дела на фронтах шли более-менее благопристойно, Фердинанд за свою царственную табуретку был спокоен. Но тут, из-за этих проклятых русских, ситуация резко поменялась. Болгары еще не настолько прониклись общеевропейскими ценностями, чтобы кусать руку, их защитившую. Это надо, чтобы все искренне благодарные поколения «братушек» ушли за черту, тогда станет возможно, что страна, которая чуть не стала шестнадцатой республикой СССР, прочно перейдёт в стан врага. В этом плане королю из немецкой династии как-то не повезло. Особенно теперь, когда две болгарские армии оказались в окружении. С румынами они готовы были драться, но на путях снабжения стояла русская армия: они перерезали не только сообщение с австрийскими войсками (через Бузэу, Плоешти) но и с родной стороной (Бухарест и Констанца). Можно было снабжаться по Дунаю, но русский флот господствовал на Чёрном море, проводка грузов морем и по реке становилась в таких условиях исключительно авантюрой, ведущей только к напрасным потерям.

В роскошно обставленном кабинете царя, где позолоты, картин и прочих «прелестей» было более чем в избытке, на весьма дорогой, но несколько безвкусной мебели расположились участники небольшого совещания. Во-первых, это генерал-лейтенант Иван Фичев, начальник штаба болгарской армии. Надо сказать, что Фичев уже находился на этой должности, в период двух Балканских войн. И именно на него Фердинанд переложил ответственность за поражение во втором конфликте. Но опытный генерал имел одну важную черту –престолу был предан и никакого неудовольствия своим смещением не выказал. И царь вернул его, когда на румынском фронте ситуация стала критической. И то, что старый начальник штаба становился автоматически козлом отпущения никого уже не смущало. Не король же во всем этом виноват! Напротив монарха восседал довольно грузный серьезный военный с выражением тяжелой усталости на лице. Это военный министр Болгарии, генерал от пехоты, Сава Савов, который до этого командовал формирующейся Четвёртой армией. Он известен как сторонник австрийской ориентации страны и противник России. Не менее важной персоной оказался еще один участник совещания: фактический главнокомандующий Действующей армией, генерал-лейтенант, Никола Жеков. Этот довольно высокий, сухощавый тип имел большой авторитет в армейских кругах, под его руководством в эту войну «братушки» добивались серьезных успехов.

— Господа! — обратился к присутствующим царь. — С Румынского фронта в Софию прибыл генерал Киселёв, я хочу, чтобы мы выслушали его и приняли соответствующее обстановке решение.

Фердинанд позвонил колокольчиком, появился адъютант, который по знаку царя впустил командира Четвёртой пехотной дивизии, генерал-лейтенанта Пантелея Киселёва. Надо сказать, что генерал отличился, взяв «неприступную» румынскую крепость Тутракан. Так что в трусости его обвинить было невозможно, как и в глупости, а вот в предательстве… Тут, как говорится, возможны варианты. Царь просто не решил еще что ему делать с этим военным, не слишком-то лояльным к нему (насколько было известно).

— Ваше величество! Ваши высокопревосходительства! Я прибыл с передовой с последними новостями: первое — все атаки румынской армии отражены по всему фронту с большими потерями противника. Но ситуация становится катастрофической. Русские перерезали все линии снабжения наших двух армий. Запасов продовольствия хватит на восемь дней, провианта для лошадей — на четыре, боеприпасов от недели до трех, в зависимости от интенсивности боев. Единственное, в чем нет недостатка — это амуниции. Но действие против нас российской армии оказало на солдат и офицеров удручающее воздействие. С русскими никто воевать не будет. Нам необходимо начать переговоры о перемирии с Россией и договориться о выводе наших армий из Румынии.

— Продовольствие и фураж реквизируйте у местного населения. — недовольно буркнул Никола Жеков. Недовольно, потому что был толковым военачальником и понимал сложность сложившейся обстановки. Но сложность была, в первую очередь, в плоскости политической. Он, как военный и главнокомандующий Действующей армией мог отдать необходимый приказ, но как на это прореагирует солдатская масса и большая часть офицеров? Самый сложный вопрос.

— Скажите, господин Киселёв (более оскорбительного обращения царя к генералу и вообразить невозможно), войска выполнит мой приказ, если я распоряжусь начать боевые действия против русских? Четвёртая армия практически сформирована. Мы можем совместным ударом выбить русских из Бухареста и восстановить линии снабжения частей на Дунае. — это царь транслировал мысли Жекова, выслушанные накануне совещания.

— Никак нет, ваше величество. Этот приказ вызовет брожение и недовольство в армии, большая часть солдат откажутся его выполнять. — твердо произнёс генерал, сделав вид, что замечание царя его не слишком-то и задело.

— То есть в армии зреет бунт? — прищурив глаза с выражением злобы на лице спросил король.

— То есть армия будет не согласна с политической линией вашего величества. — последнюю фразу генерал Киселёв сумел выдать так, что стало ясно: никакого величия в его величестве генерал не наблюдает. И Фердинанд, особо чувствительный к подобным нюансам, просто вспыхнул, как спичка в ночи.

— Генерал! И вы, и ваши солдаты присягали мне служить верой и правдой! И что теперь? Я вижу измену!

— Мы присягали служить не только царю, но и Богу, и Отечеству! Перед Богом и Отечеством мы чисты! Я прошу принять мою отставку. Служить такому царю не намерен!

— Вот как! — вспылил Фердинанд. — За такие речи я обязан был тебя арестовать! Но… учитываю боевые заслуги… принимаю твою отставку, полковник Пантелей Киселёв! Явитесь в тыловое управление армии для получения причитающегося выходного пособия, и ваша отставка без права ношения мундира! Свободны!

Бывший генерал вышел, не отдав чести царю. Ничем более свое отношение к этому зарвавшемуся немчику выразить не смог, но и это оскорбило Фердинанда до глубины души. Будучи, фактически, царем-самозванцем, он слишком чувствительно реагировал на проявления, как он считал «непочтительности» со стороны подданных. Требовал почти императорских знаков внимания и почитания, полного титулования, выполнения мельчайших правил этикета, которые возвел в Абсолют.

— Завтра я издам манифест о вступлении в войну с Россией! Господа, теперь я хочу выслушать ваши предложения, как нам сделать так, чтобы этот приказ был моей армией выполнен! — Царь умел даже очевидную глупость произносить с весьма умным видом.

— Ваше величество! — подал голос генерал Савов, — нам надо опираться на верные вам части в армии, и их достаточно много. Но также важно запустить пропагандистскую шумиху: представить русских исчадиями ада, которые идут отомстить болгарам за то, что те не захотели присоединяться к России. Думаю, что можно