Возвращение России - Влад Тарханов

гранат! Хотелось получить автоматические карабины Федорова, да только их выпуск во время войны остановили из-за высокой стоимости и требовательности к обработке материалов, а мастеров оставалось мал-мала да еще меньше! А остатки автоматов у гвардейских частей хрен выпросишь! Что они заполучили — не отдадут. Со всех заявок пришло два десятка автоматов в совершенно убитом состоянии. Защита: кирасы и полукирасы, шлемы, противогазы. Дополнительное снаряжение: нож и саперная лопатка, ложка и котелок, нитки и иголка. Взвод: три отделения штурмовиков, отделение огневой поддержки: два пулемета Максима и два легких миномета или бомбомета. Плюс хозвзвод, куда без него-то! Первый взвод штурмовиков был облачен в кирасы — они всегда шли на острие атаки. А вот второй и третий — полукирасы, которые только грудь защищали, на спине — ткань, плотная, с шелковыми вставками. В батальон входило три штурмовые роты, взвод огневой поддержки: четыре станковых пулемета, один из которых крупнокалиберный Максима, четыре крепостных ружья для борьбы с огневыми точками и бронетехникой противника, батарея средних минометов (четыре штуки, напоминаю кому не напомнил) и полубатарея (2 штуки) скорострельных 37-мм траншейных орудий Розенберга. Добавьте к этому штаб батальона, хозчасть и полуэскадрон разведки.

Четыре батальона составляли штурмовую бригаду — кроме штаба бригады в ее состав входила разведрота, две батареи трехдюймовок (облегченный кавалерийский вариант), дивизион тяжелых минометов и пулеметная рота усиления с приданным ей взводом крепостных ружей плюс эскадрон иррегулярной конницы (казаков). Корпус в своем составе имел три таких бригады, кавалерийский драгунский полк, гаубичную батарею (105-мм орудий), артиллерийский дивизион трехдюймовок, бронедивизион (шестнадцать броневиков, четыре из которых были пушечными), отряд бронепоездов (три единицы) и летный отряд из трех самолетов-разведчиков Maurice Farman MF.11 с установленными на них ручными пулеметами. Впрочем, эта французская машинерия могла работать и легким бомбардировщиком, как ее использовать — решало уже начальство. Надо сказать, что в каждой бригаде было еще и по одному резервному батальону, который готовил пополнение для штурмовиков. То есть, формально, бригады были пятибатальонного состава. Ну, в общем-то ничего сверхреволюционного в структуре корпуса не было. А вот режим тренировок и боевого слаживания, который Дроздовский закатил своим подчиненным, мог показаться просто зверским. Но тут уж извините! Новоявленный генерал себе спуску не давал, а требовательность к подчиненным у него была в крови.

И во время Фокшанского прорыва всё это сработало наилучшим образом: штурмовики, облаченные в противогазы, молниеносно заняли первую линию окопов, почти без сопротивления со стороны противника, затем вынесли австрийцев из второй линии укреплений и перешли в наступление на Фокшаны, до которых от линии фронта было чуть более десяти километров. Вечером Фокшаны оказались полностью заняты русскими войсками, австрийцы в беспорядке отступали, рассчитывая остановить противника на новых позициях. И тогда преследовать отступающего врага ринулась Первая конная армия. Именно тут, на румынских равнинах, кавалерии было где разгуляться. Конечно, зима — это сложности, наступать по снегу да в холода для конницы — трудно. Чуть быстрее, чем в распутицу, и чуть медленнее, чем в хорошую сухую погоду.

Сейчас Дроздовский находился на железнодорожной станции города Плоешти. Тут добывали нефть. И это чувствовалось — и в тяжелом воздухе, в котором смешался дым сжигаемого попутного газа, вонь выхлопа многочисленных авто, перебиваемый ароматами конских куч, которые никто не убирал. Румыны, перепуганные боевыми действиями, попрятались по домам, прииски не работали, в городе власти не было. Правда, назначенный русскими военными властями комендант города, капитан Генерального штаба Пётр Владимирович Колтышев, уже оккупировал местную типографию и напечатал первое воззвание к плоештянам. Сейчас местные мальчишки за копейку малую расклеивали прокламации по городу. К обеду должны были закончить. Война- войною, а город должен как-то жить. И поставки продовольствия должны осуществляться, и мусор должно вывозить, и погибших хоронить, ибо куда без этого?

Тут на перрон вышел сухощавый остроносый офицер с тонкой полоской усиков под носом, на плечах его мундира сияли погоны подполковника. Он явно искал взглядом Дроздовского, как только увидел, направился к нему быстрым шагом.

— Кронид Зосимович! — приветствовал комкор своего начальника штаба. — Что у вас за срочность?

— Получен приказ Ставки: всеми силами корпуса атаковать и занять Бухарест. Нам придают 2-ю кавалерийскую туземную дивизию из Первой конармии, Плоешти оставить на части Резервной армии, которые начнут прибывать завтра поутру.

Подполковник Ахаткин занял эту должность имея за спиной довольно стремительную военную карьеру. В армию он пошел вольноопределяющимся, после чего получил военное образование в Одесском пехотном юнкерском училище, которое закончил по первому разряду. За успехи в учебе и несомненный талант штабиста причислен к Генеральному штабу, командовал ротой, служил на различных должностях, к концу семнадцатого года стал начальником штаба 31-й дивизии. И вот пик карьеры — начштаба особого корпуса.

Надо сказать, что вместе комкором Дроздовским, в характере коего было изрядно авантюризма, продуманный, неторопливый, въедливый начштаба Ахаткин пришелся как говорится — ко двору. Оба были настоящими профессионалами, понимали особенности войны, на которую их занесла судьба и оба, что важно, заботились о солдатах. Именно такое сочетание: неустанная забота о нижних чинах и повышенная требовательность и к себе, и к подчиненным вызывала настоящее уважение у их соратников: бойцов и командиров.

Но тут на станцию прибыл товарный состав, кажется, Дроздовский ждал именно его. Потому что к военным подбежал штабс-капитан Ривочкин, один из интендантов корпуса.

— Ваше превосходительство, разрешите обратиться к Его…

Ахаткин резким движением руки прервал чиноизъявление, что лилось из интенданта и махнул рукой, мол, докладывай по делу.

— Доставили! Лыжи по вашему требованию доставили! Всего тысяча пар, больше не смогли найти.

Дроздовский что-то в уме просчитал и приказал:

— Во вторую бригаду, поровну во второй и третий батальоны. И чтобы сегодня же раздали!

Как только интендант со смешной фамилией умчался исполнять волю начальства, как генерал заметил своему начштаба:

— Эти два батальона имеют соответствующую подготовку. Из лыжников создадим фланговые охранения, нам иначе, чем вдоль чугунки наступать смысла нет. Вот только с подвижным составом у нас проблемы… Идём-ка, Кронид Зосимович, прикинем, как наступать будем, только не говори, что у тебя никаких мыслей по этому поводу нет, знаю, что какой-то план в черне ты еще загодя составил. Вот и показывай свои думы, а я к ним свое разумение прибавлю.

Вечером этого же дня вернулась посланная разведка. Железнодорожная линия на Бухарест находилась в превосходном состоянии, несколько небольших мостов, которые можно было бы взорвать остались нетронутыми и без охраны, кордоны противника были стянуты к столице, начинались у Буфти — города-спутника Бухареста, буквально в паре километров