Волкодав 2 - Аристарх Риддер

Строго говоря, шашку бросили не в федерального агента, а в бар, где случайно оказался и я, и ещё десяток человек, и вся история началась из-за драки, к которой я не имел никакого отношения. Но поправлять генерального прокурора мне не хотелось, тем более что версия с федеральным агентом нравилась ему больше, чем версия с пьяной дракой ирландца, а мне не мешала.

— Вы были ранены? — спросил Палмер.

— Нет, сэр.

— А нападавшие, это те самые? Красные?

— Связаны с радикальными элементами из Хэмтрамка, сэр, — сказал я, потому что это было достаточно близко к правде, чтобы не считаться ложью, и достаточно далеко от правды, чтобы устроить Палмера.

Палмер кивнул. Он устроился.

— Продолжайте, — сказал он. — Что было дальше?

— Дальше было второе нападение, сэр. Вооружённая засада у больницы Святой Марии. Трое с пистолетами. Ждали во дворе.

— У больницы, — сказал Палмер. Другая интонация: не удивление, а вкус. Так повторяют слово, которое уже видят в газетном заголовке. — То есть это была не случайность. Они охотились за вами.

— Так точно, сэр. Засада была подготовленной. Двое убиты, один задержан.

— Четверо убитых, — сказал Палмер, и я видел, что он считает, складывает, строит. — За два эпизода. До начала операции.

— Так точно, сэр.

Палмер покачал головой. Восхищение на его лице было настоящим, хотя бы отчасти, потому что для политика моя история была подарком: живой агент, на которого охотились, который стрелял и выжил, и который сидит сейчас перед ним в чистом костюме с папкой на коленях. Но это была ещё не кульминация. Кульминация была впереди.

— А потом рейд, — сказал я. — Клуб «Сокол», Хэмтрамк. Ночная операция. Тридцать шесть задержанных. В подвале за фальшивой стеной обнаружены шесть динамитных шашек, два детонатора, два заряженных револьвера и три ящика подрывной литературы.

— Шесть шашек, — повторил Палмер. Он поднял указательный палец, как ставят закладку в книге. — Шесть динамитных шашек в подвале.

— И при задержании, сэр, тоже был оприменено оружие. Один из задержанных ранен.

— Да, я уже знаю. Оказание сопротивления. Полиция Детройта всё сделала правильно. Это очевидно. Как еще поступать с радикалами

Вот оно. Войцеховский. Шестидесятидвухлетний мастер-инструментальщик, который стоял лицом к стене с поднятыми руками, когда Грэнтэм выстрелил ему в плечо сзади. Я посмотрел на Палмера и увидел, что он не спрашивает подробностей, потому что подробности ему не нужны. Безоружный старик с простреленным плечом это проблема. Вооружённый радикал, которого пришлось остановить при исполнениинапротив аргумент, политический актив, можно даже сказать. Версия Грэнтэма уже стала версией Палмера, потому что версия Грэнтэма была удобной.

Палмер не задержался на этом ни секунды. Он уже считал, уже складывал, уже строил речь.

— Динамитная шашка в бар, — говорил он, загибая пальцы. — Засада у больницы. Четверо убитых нападавших. Вооружённое сопротивление при задержании. Шесть шашек в подвале. Три ящика литературы. — Он посмотрел на меня. — Агент Фуллер, это не рейд. Это война. И мы её выигрываем.

«Мы», подумал я. Палмер, который сидел в Вашингтоне и не слышал ни одного выстрела. Мы.

— И вы всё ещё в строю, — добавил он.

— Так точно, сэр.

— Знаете, агент Фуллер, — сказал он, остановившись у книжного шкафа и повернувшись ко мне вполоборота, — этим летом мне в дом подложили бомбу. В мой дом, в Вашингтоне, на R Street. Я с семьёй чудом остался жив. Бомбист разнёс себе голову на моём крыльце, и его останки мы находили потом по всей улице: на кустах, на заборе, на тротуаре через дорогу. Жена чуть не сошла с ума. Дочь не спала неделю.

Он помолчал. Голос, который секунду назад был ораторским, стал тише, и на мгновение мне показалось, что я вижу не политика, а человека, которого действительно напугали. Но только на мгновение, потому что Палмер уже повернулся ко мне лицом, и в глазах у него стояло не воспоминание, а тезис. Бомба была не травмой, а аргументом. Он её использовал.

— Вот почему-то, что вы сделали в Детройте, так важно, — продолжил он, и голос снова заполнил кабинет. — Каждый арест, каждая конфискованная шашка динамита,— это один шаг к тому, чтобы ни в один американский дом больше не подложили бомбу. Вы понимаете, о чём я?

— Конечно, сэр, — сказал я.

Что тут ещё скажешь. Человеку в дом действительно подложили бомбу, и этого я у него не отнимал. Но то, как он переложил личную трагедию на конвейер государственной политики, вызывало то знакомое ощущение, которое я испытывал, слушая предвыборные ролики в своей прошлой жизни: всё вроде правда, и бомба правда, и страх правда, а результат фальшивый насквозь.

Палмер сел обратно, удовлетворённый моей реакцией, и перешёл к тому, что его интересовало на самом деле:

— Какие газеты написали о рейде?

— Detroit Free Press, Detroit News, Detroit Times, — перечислил я. — Free Press дала заголовок на первую полосу. Остальные подхватили.

— Хорошо. Очень хорошо. А фотографии? Фотографии задержанных были?

— Были, сэр. Полицейские фотографы работали на месте.

— Замечательно, — сказал он, и я видел, что он не просто доволен, а доволен конкретно, предметно, как доволен бухгалтер, который свёл дебет с кредитом. Фотографии, газетные заголовки, цифры. Тридцать шесть арестованных, шесть шашек, три ящика. Материал для выступления. Материал для интервью. Материал для карьеры, если уж на то пошло, хотя последнее он, само собой, произнести не мог, а я делал вид, что не думаю.

К слову, ни разу за весь разговор Палмер не спросил ни о том, почему именно эти тридцать два человека оказались в списке, ни о Войцеховском, ни о Грэнтэме, ни о Ford, ни о Дирборне. Ничего, что требовало бы думать. Только то, что требовало показывать. Кокс, дорогой мой Кокс, лежавший сейчас дома с температурой и голосом умирающего лебедя, был прав на все сто процентов: Палмеру нужны только лозунги.

И тут Палмер сказал:

— Вы из Детройта поездом, агент Фуллер?

— Так точно, сэр.

— Значит, вы, возможно, пересеклись с одним… субъектом, который тоже приехал из Детройта. И который добивается встречи с моим секретарём, чтобы рассказать мне, что рейд в Хэмтрамке не борьба с красными, а промышленный саботаж. — Палмер произнёс слово «саботаж»