Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

всю собственность, что он унаследовал от своей матери и их отца. Отнимет ли тасалонская имперская бюрократия все до последнего или оставит ему какие-то крохи? Лишат ли они их жалких остатков ее собственного приданого и военной пенсии Кимиса? Все равно что ястреб, поймавший жирного зайца и вернувшийся за мышью.

То, что к ним никто не приходил, говорило о многом. Кое-кому из старых офицеров Западной армии могло хватить смелости явиться, но Аделиса очень ловко с ними разделили. Хотя с учетом того, что кто-то из его новых людей прислал этого удивительного (даже если удивительно странного) целителя, следует повысить их оценку.

Они с мастером Пенриком быстро научились разделять обязанности в комнате больного. Целитель положил на пол матрас, как делали санитары, и приглядывал за Аделисом ночью. Никис сменяла его дважды в день: после обеда, когда он отдыхал в саду или отправлялся скрытно пополнить медицинские запасы, и после ужина, когда он уходил по делам, о которых не говорил, хотя, казалось, они чрезвычайно важны для него. Никис почти готова была поклясться, что однажды видела, как он вернулся через окно Аделиса, в чем не было никакого смысла, и потому она выкинула это из своей забитой головы. Иногда она задумывалась, какими профессиональными обязанностями пренебрегал целитель, чтобы столь неотрывно находиться на этой полной страданий вилле.

Поскольку повариха сбежала, а горничная на кухне проявила такую же неуклюжесть, как и у постели больного, Никис взяла эту обязанность на себя, не в последнюю очередь потому, что никому не доверяла готовить еду для брата. Пятеро богов свидетели, она приобрела богатый опыт готовки для Кимиса в тот последний ужасный год. В конце концов ей удалось заманить целителя на обед в беседку, в надежде расспросить его о том, как продвигаются дела Аделиса, так, чтобы тот не слышал.

После того как они принесли подносы и кувшины, Никис отпустила поваренка и с усталым вздохом села, безрадостно уставившись в свою тарелку, словно забыла, как есть. Мастер Пенрик налил ей разбавленного водой вина и преподнес бокал с улыбкой, сияющей, как солнечные блики в его волосах.

Пока она пыталась сформулировать свой первый вопрос, он сказал:

– Мадам Катай, я заметил ваш зеленый плащ на стене дворика. Это свежая утрата?

Он готовился принести соболезнования в случае утвердительного ответа.

Темно-зеленый для вдовы, верно, хотя ее больше ничто не связывало с Матерью лета. Как ни печально.

– Не слишком свежая. Кимис умер четыре года назад. – Пенрик продолжал вопросительно смотреть на нее, и она продолжила: – Он приходился боевым товарищем моему брату… кем-то вроде старшего наставника, когда тот был молодым офицером. Аделис чувствовал себя в долгу перед ним.

Светлые брови поднялись.

– А вы стали оплатой?

Ее губы дрогнули.

– Быть может, в некотором смысле. К тому времени наши матери овдовели и оказались в стесненных обстоятельствах, а потому помочь мне достойно выйти замуж за хорошего человека, которому брат доверял, казалось правильным. Десять лет назад… мы все были моложе и отчаянно спешили жить. Хотела бы я… – Она умолкла. Но беседовать с этим мягким, симпатичным мужчиной было на удивление легко, и он действительно был целителем. Его слова «во всех смыслах, кроме последней клятвы» до сих пор казались правдивыми. – Хотела бы я родить Кимису детей. Я до сих пор не знаю, была ли причина в каком-то… каком-то незаметном физическом дефекте, моем или его, или он просто слишком часто уезжал защищать границу. Когда его ранили и покалечили, Аделис использовал все ресурсы, чтобы вернуть его домой, как будто я могла починить то, что уничтожила война. Все мои попытки сохранить ему жизнь лишь продлили агонию. Под конец он меня проклял. Полагаю, у него были на то основания, но я просто не знала, как его отпустить.

Это были самые честные слова, что она сказала о последнем ужасном годе Кимиса – Аделису она определенно не могла в этом признаться, – но Пенрик только кивнул и ответил:

– Да.

Просто да. И больше ничего. Не было никакого повода разражаться рыданиями. Никис с трудом сглотнула. И неловко ответила:

– Думаю, как целитель… по крайней мере, в процессе обучения… вы сталкивались с подобным. С тем, как пытаешься удержать того, кого любишь, и терпишь неудачу.

Блеск в его глазах могло вызвать движение тени; Пенрик ловко превратил вздрагивание в пожатие плечами, и она прокляла свой язык, или мозг, или день. Или жизнь. Улыбка на его лице была такой же, как и прежние улыбки, и Никис начала сомневаться в их искренности. Но он ответил – на ее страхи, а не слова, хотя как он мог знать?

– Аделис будет жить. Сегодня я собираюсь вывести его на прогулку. Имейте в виду, что вряд ли он сразу скажет мне спасибо.

– Правда? – ахнула Никис.

– Правда. Он крепкий мужчина. Думаю, он столь многого добился сам. Или скоро добьется.

Столь многого в сравнении с чем? Но Пенрик добавил, махнув вилкой:

– Так что ешьте, мадам. – И сам последовал своему совету, жуя с явным удовольствием. Несмотря на хрупкую фигуру, у него был отменный аппетит, свидетельствовавший о том, что он не так давно оставил студенческую скамью. – У вас хороший повар. Стыдно тратить ее шедевры впустую.

Никис едва не возразила, что повар – она сама, но вовремя поняла, что почти-мастер Пенрик определенно это заметил. Невольно улыбнувшись, она последовала его примеру. Съев немного и глотнув разбавленного вина, сказала:

– За этим Аделис и привез меня в Патос. Чтобы попытаться найти мне второго мужа, на этот раз постарше и побогаче. Я была рада приехать, но мне не хватило духа сказать ему, что он зря тратит время, что я больше никогда не выйду замуж за военного. Когда мы беседовали прошлой ночью, он извинился. Вот глупец. Кажется, он думает, что, если бы выдал меня замуж за кого-то влиятельного, меня бы не коснулось все… – она обвела рукой вокруг, – это. Забудем про чувства бедного гипотетического мужа, внезапно оказавшегося в родстве с осужденным изменником. А если бы он отказался пускать Аделиса в дом, когда я привезла бы его назад ослепленного? Я не могу сказать это Аделису, но мне это напомнило его описание того, как человек уклоняется от арбалетной стрелы: ты сам не знаешь, чего избежал, пока все не кончится.

Пенрик почесал голову и улыбнулся.

– Могу себе представить. Неужели?

– Что?

Он кашлянул.

– Ничего.

Никис стала более серьезной.

– Я ненавижу все это безумие. Но не могу перестать думать о том, что стало бы с Аделисом, если бы