Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

Никис улыбнулась. Но не успели они двинуться дальше, как резкий стук в парадную дверь эхом разнесся по дворикам. Все трое замерли, прислушиваясь. Садовник-привратник открыл дверь и впустил посетителя. Точнее, посетителей: послышались два голоса. Если это был дружеский визит, то он стал первым с тех пор, как они оказались на этом политическом карантине. Если нет…

Мастер Пенрик резко вдохнул, чем привлек внимание Никис.

– Мне знаком этот голос. Один из них. Мне нужно… он не должен меня увидеть!

Голоса приближались, пожилой садовник медленно шаркал ногами, ведя гостей, которые нетерпеливо подстраивались под его шаг. Пенрик лихорадочно огляделся; посетители должны были пройти как раз между ним и домом.

– Нет времени.

К изумлению Никис, он взобрался по угловому столбу часовни, словно кошка, карабкающаяся на дерево, чтобы спастись от собаки. Посмотрев вниз, добавил:

– Он вам не друг. Будьте осторожны.

И быстро пробежал по крыше беседки, заставив виноградные листья дрожать и качаться. Приоткрыв губы в невысказанном вопросе, Аделис поворачивал голову вслед за стуком и шорохом. Добравшись до балкона второго этажа, выходившего на задний сад, Пенрик перепрыгнул перила и лег на пол. Никис видела один синий глаз, смотревший между стоек.

Никис неуверенно подвела Аделиса к стоявшему на улице столу, где он скованно сел. Прибыл привратник и его подопечные, два человека в гражданской одежде, сопровождаемые вымуштрованным местным стражником. Если Пенрик узнал один голос, Никис узнала одного человека: старшего секретаря местного губернатора, мастера Пригоса. Она бы не назвала его ни врагом, ни другом, просто дотошным чиновником, чьи амбиции не выходили за рамки его царства. Чопорный седовласый бюрократ отвесил полупоклон каждому из них, скорее по привычке, чем из уважения, поскольку Аделис все равно ничего не видел. Пригос небрежно представил своего спутника как Тепелена. Он был моложе, с хитрым лицом, и явно занимал свой пост недостаточно долго, чтобы расплыться и побледнеть, как его начальник.

– Сегодня мне выпала обязанность вручить вам ваш экземпляр приказа о лишении гражданских и имущественных прав за измену, – формально сообщил Пригос Аделису.

Потом кивнул Тепелену, который порылся в папке для документов и извлек толстую пачку – очевидно, список всей собственности, которой больше не владел Аделис. Тепелен вручил ее Пригосу, который повернулся, чтобы передать документы Аделису, но помедлил и сказал:

– М-м.

По какой-то причине Пенрик закрыл глазные отверстия маски двойным слоем черного шелка, создав тревожное впечатление блестящих птичьих глаз. Свет заиграл на шелке, когда Аделис кивнул сестре.

– Пожалуйста, отдайте их мадам Катай, – пробормотал он. – Теперь она выполняет обязанности моего писца.

– А. Да.

Никис взяла бумаги, проглядела убористую правительственную каллиграфию и юридические шаблонные фразы и положила на стол, себе под локти.

Аделис отрывисто спросил Пригоса:

– Мне осталось что-то на жизнь – или пора подыскать миску для подаяний, чтобы попрошайничать на рыночной площади?

Пригос откашлялся.

– Мадам Катай сохранили ее пенсию, а также собственность ее матери, которую той оставила ваша мать. Ваши иждивенцы не останутся без крова над головой.

– Спасибо за маленькие милости, – сказал Аделис.

– Этого достаточно, – прошептала Никис.

Им придется вести стесненную жизнь, ютиться в доме ее стареющей матери в маленьком городке вдали от моря. Преданным. Побежденным. Но не мертвым. А значит, не лишившимся надежды. Назовем это, выражаясь языком Аделиса, отступлением с целью перегруппировки.

Рука Пригоса поднялась, затем упала. Он посмотрел на своего клерка, который ответил ему суровым взглядом. Пригос вновь откашлялся и сказал:

– Прошу прощения, но мне также велено доложить о ранах и восстановлении генерала Арисайдьи. – Никис подумала, что армейский титул был оговоркой, необычной для столь щепетильного человека. – Э-э, мадам Катай, могу я попросить вас помочь снять с него маску?

Аделис стиснул челюсти, его руки на столе сжались. Никис ладонью накрыла кулак брата в безмолвном вопросе. Едва заметно Аделис качнул головой.

– Если унижению суждено стать моим хлебом, пора мне привыкать к его вкусу, – пробормотал он.

С отвращением вздохнув, она поднялась, чтобы подойти к нему сзади и развязать завязки, удерживавшие маску и компресс. Протянула руки, чтобы как можно осторожнее снять маску, так, как это делал мастер Пенрик; почувствовала слабое сопротивление мази, но сегодня кожа Аделиса казалась намного менее хрупкой. Он даже не вздрогнул, вернувшись к своей упрямой каменной стойкости.

Потом он ахнул.

Никис мгновенно оказалась перед ним.

– Боги, я сделала тебе больно?

Красный проблеск мелькнул между его съежившимися веками, когда он повернул к ней голову; потом его глаза снова плотно закрылись. Руки стиснули край стола, костяшки побелели. Он сжал зубы и содрогнулся.

– Может, немного, – наконец выдавил он из себя.

Никис рухнула на свое место, положив маску на стол. Пригос сглотнул и отвернулся. Тепелен, напротив, выпрямился с приглушенным проклятием. Наклонился вперед и, прищурившись, вгляделся в наполовину разрушенное лицо Аделиса.

– Прошу на минуту извинить нас.

Он поднялся, положил руку на плечо Пригоса и сжал, заставляя пожилого человека тоже встать и последовать за собой. Пригос изумленно поднял глаза, но, как ни странно, подчинился. Тепелен махнул бесстрастному стражнику, который стоял, опершись о столб беседки.

– Останься. Не дай им уйти.

Посетители прошли через дом и вышли на улицу. Никис навострила уши, но оба молчали, пока закрывшаяся дверь не отрезала все звуки.

– Никис, – напряженным голосом произнес Аделис, – я немного устал. Быть может, ты проводишь меня обратно в спальню?

– Конечно.

Она вновь начала вставать, но стражник сурово сказал:

– Пожалуйста, сидите, генерал.

Руки Аделиса нашарили ее руки, на ощупь добрались до головы. Он повернул ее лицо к своему. Его глаза снова приоткрылись. Белки были кровавыми, почти полностью красными, радужки приобрели странный гранатовый оттенок, но узкие черные кружки зрачков смотрели на нее.

– Дорогая Никис, – сказал он, – в таком случае, быть может, ты принесешь напитки для наших гостей и для меня. Пусть мой санитар тебе поможет.

Веки снова сомкнулись, скрывая… ужасное чудо. И не менее ужасную опасность.

От шока ее голова казалась такой легкой, что Никис боялась упасть в обморок, но она ответила: «Разумеется», – и встала. Стражник нахмурился, но, очевидно, счел ее мышиную персону, простую сиделку при важном человеке, слишком ничтожной угрозой.

Уверенным шагом, не оглядываясь, она направилась к дому. Не стала сворачивать к кухне, хотя мысленно провела ревизию остатков вина в кладовой, пригодного только для слуг, а потому слишком хорошего для этих гостей, и готовых ядов, прискорбно отсутствовавших. Поднялась, не бегом – не бегом, – по лестнице на галерею. Мастер Пенрик больше не лежал, распростершись, на заднем балконе, но она услышала слабые звуки из комнаты Аделиса.

Никис вошла и закрыла за